Когда Flashback 25-го июня 1996-го запустил электронную рассылку, Flashback News Agency, она пошла чуть более чем 20-ти людям (среди которых был и ваш покорный слуга). Сейчас, в 1999-ом, у неё более 80000 подписчиков, и она несомненно самая большая онлайн-рассылка в Швеции. В этом роде Flashback News Agency -- уникальное явление в глобальном масштабе, так как нигде больше нет такого большого андерграундного СМИ. Эта экспансия также повлияла на профиль журнала -- изначально, это был андерграундный журнал в общем смысле, а теперь он включает фактически всю андерграундную культуру, которую только можно представить, у них улучшились информаторы, качество языка и контента возросло, а главный редактор Йан Аксельссон (чьё имя -- синоним редакционной политики) даёт определённую, пусть и очень ограниченную, моральную оценку материалам.
"Писать о различных андерграундных движениях и субкультурах и в то же время избегать, например, нацизм -- означало бы лишь то, что наша наблюдательность становится хуже, у́же и значительно ограниченней. Уже́ существуют множества политически корректных журналов..."
(Йан Аксельссон, редактор Flashback из
Flashback #3 1995)
В общих чертах действительная киберпанк-идеология заключается в том, что она выступает за копирование компьютерных программ, литературных и визуальных произведений, т.е. выступает против копирайта -- информацией нельзя и не следует владеть.
Киберпанки, также как и неолибералы и большинство анархистов верят в то, что нет "опасной" информации, есть опасные люди. Цензура фильмов для взрослых в Швеции рассматривается как неуважение к человеческому интеллекту. Что такого власти вырезают из фильмов, чего нет у людей в обществе? Что делает их лучше? Существует лишь один осмысленный ответ на этот вопрос: Ценности. У киберпанков свои ценности, и они не думают сомневаться в них. Все ограничения информации -- зло, и направлены лишь на сохранение общества в том виде, в каком оно всегда пребывало, некая форма контроля разума, финансируемая государством. В этом отношении на киберпанк сильное влияние оказало такое видение общества, какое Уильям Берроуз представил в своих книгах, где маленький человек заключён внутри машины, а другие люди развлекаются контролем над ней. А наивысшей точкой против человеческой неприкосновенности в этой машине становится, конечно же, цензура.
Киберпанки спрашивают: "Почему нам нельзя смотреть необрезанные фильмы? Почему нельзя иметь рецепт бомбы и пошаговые инструкции на то, как производить ЛСД? Почему? Общество не доверяет моему мнению? Если я не могу судить о том, что хорошо или плохо для моего или чьего-то здоровья, может ли общество полагаться на мои суждения в политических идеологиях? Почему бы не запретить опасные политические книги Адольфа Гитлера, ИРА, Тимоти Лири и Джерри Рубина? Или странные квазирелигиозные труды Ханса Шейке? Почему бы не запретить всё, что заставляет граждан гнать на власти, и все критические рецензии вообще на всё? Почему бы не удалить принцип гласности? Почему бы не ввести обязательные тесты на наркотики и психологические тесты для всех граждан на регулярной основе? Так мы одним махом раскроем всех злоупотребляющих. Зачем кому-то доверять вообще?
Эта проблема с компьютерами и свободой печати -- вопрос взрывоопасный. Свобода прессы изначально задумывалась как средство борьбы с политической цензурой. С введением либерализма Локком и Вольтером в 1700-ых, это считалось настолько важным, что Швеция, как и другие страны мира, отказалась от цензуры. В указе о свободе печати 1766-го главным образом позаботились о защите народной грамотности, и не думали о проблемах с картинками, фильмами, электронными медиа и мультсериалами, которые появились в наше время. Но многие защитники цензуры уже хотели защитить "хороший вкус". Интерес к изготовлению бомб, производству наркотиков и сексуальным извращениям вряд ли можно назвать хорошим вкусом. Следовательно, можно защищать цензуру. На женщин без одежды нельзя смотреть...[56]
Ещё кто-то может спросить: "А что мы подразумеваем под свободой печати? И для чего годится цензура? Если есть люди, защищающие эти документы, что ими движет?" Задним умом можно сказать, что это должно быть террористы, наркоманы или "нехорошие люди". Но возможно ли, что не сами эти документы интересуют их защитников, а скорее лишь само существование этих документов? Что вся информация одинаково ценна, и что мы не имеем права коллективно ставить себя судьёй над ней. Распространение таких документов таким образом может быть политической акцией, даже если это преступление.
