Ульяна встала с кровати и направилась к небольшому шкафчику в углу каюты. Достав оттуда тонкий серый комбинезон, она начала медленно одеваться. Михаил наблюдал за ней краем глаза, чувствуя, как напряжение в комнате постепенно спадает, сменяясь какой-то тягостной пустотой.
— Куда ты? — спросил он, стараясь придать своему голосу нейтральный тон.
— Мы уже на «ты»? — усмехнулась она, — а потом ответила:
— Прогуляться я пошла. Пусть хоть сто метро по коридору туда и обратно… Но мне нужно развеяться.
Он откинулся на подушку, уставившись в потолок. Правила. Как же он их ненавидел. Но без них здесь, в этом железном гробу, было бы невозможно. В бункере «Красный Горизонт» действовали свои законы, суровые и беспощадные. Законы, которые помогали сохранить душевное здоровье в замкнутом пространстве, вдали от дома, в ожидании чего-то… чего-то, что, возможно, никогда и не произойдет.
Мысли его перескочили на предстоящую тренировку. Завтра у них моделирование внештатной ситуации, которая может произойти в межзвездное пространстве, в триллионах километрах от Земли. Он должен быть готов, должен показать себя с лучшей стороны. Космос не прощает ошибок, а он не имел права на ошибку.
Через полчаса Ульяна вернулась. Она молча сняла комбинезон, подошла к своей кровати и легла, отвернувшись к стене. Михаил вновь поймал себя на ощущении, что между ними стеклянная стена, которую так хочется взять и разбить на мелкие осколки, но нельзя. Нельзя, потому что тогда будет срыв, конец испытанию, возвращение на Землю и прощай Проксиома Центавра.
Самсонов вздохнул и закрыл глаза, пытаясь заснуть. Но сон не шел. В голове крутились обрывки фраз, планы тренировок, образы Проксиомы Центавра b, далекой и недостижимой. И еще — лицо Ульяны, ее блестящие глаза, полные то ли гнева, то ли обиды. Засыпая, он вдруг осознал, что сформулировал еще одно правило. Правило номер три, которое он должен озвучить Ульяне завтра. Но уже было поздно, и он провалился в беспокойный сон, где Луна превратилась в гигантский туалет, а космос — в бесконечную очередь к нему.
Утром Михаил попытался вспомнить, что же за третье правило он хотел озвучить Ульяне, но память о нем улетучилась вместе с остатками сна.
Однажды Михаил возвращался с тренировки. В длинном коридоре, освещенном флюоресцирующем потолком, он встретил Антона Сидорова, который неподвижно стоял и смотрел вверх.
— Эй! — Самсонов помахал ладонью перед его лицом.
Никакой реакции. Антон продолжал смотреть в потолок не мигая.
— Эй! — Михаил сказал гораздо громче и тронул его за плечо.
Сидоров вздрогнул.
— Ты чего? — спросил Самсонов.
— Да просто задумался, — ответил тот, поспешив в свою каюту.
— Задумался…, — пробормотал Михаил себе под нос.
В каюте он увидел Ульяну, сидящую на кровати с закрытыми глазами. Она не заметила, как он вошел. Это могло означать только одно: Орлова включила свой нейрочип. Возможно, она смотрит видоролики или читает текст. «Но вот что делал Сидоров, — продолжал размышлять Михаил, — зачем он пялился в потолок. Это не похоже на работу с нейрочипом, тем более, в коридоре. Тут что-то не то. Может быть, спросить у него завтра?».
И тут Ульяна «вернулась в реальность».
— А, это ты, — обронила она.
Михаил хотел было спросить: «Что ты читала?» но вспомнил про «правило номер один» и задал другой вопрос:
— Ты, случайно, не знаешь, что с Антоном происходит?
— Нет, — покачала головой та, — а что?
— Да странный он какой-то. Представляешь, стоит и в потолок смотрит. Что он там увидел?
— А ты уверен, что в потолок? Может, он смотрел на изображение, которое транслировал в мозг его чип?
— Стоя в коридоре?! Неужели не мог найти для этого более подходящего места?
— Может, просто медитировал? Почему нет? Это же не запрещено. Думаешь, он сходит с ума? Но это не наше дело, для этого в бункере есть психологическая служба.
— Возможно, ему можно помочь…
— Это. Не наше. Дело! — твердо и медленно проговорила Ульяна.
— Но мы же люди! Не звери какие-нибудь… Не средневековые варвары. Мы должны помочь человеку, если ему плохо.
— Послушай, Миша, — она посмотрела на него каким-то странным взглядом, в которых читалась смесь чувств, от необъяснимой нежности до гнева, — ты не сможешь помочь ему при всем своем желании. Ты — инженер. Не психолог. И, тем более, не психиатр. Оставь это дело специалистам. Они лучше тебя знают, когда вмешаться, а когда нет.
— А если с кем-нибудь из экипажа то же самое случиться во время полета?
— Думаешь, на борту не будет психологов?
— А если сами психологи сойдут с ума?
— Ты хочешь их заменить? Вперед. Сходи в библиотеку, загрузи на чип новые книжки. У тебя впереди еще три года, это достаточно для освоения еще одной профессии.
— Я бы лучше освоил профессии ксенопсихолога… — буркнул Самсонов, вспомнив про свои детские увлечения.
Ульяна усмехнулась, но в ее глазах мелькнула тень тревоги.
— Ксенопсихолога? И с кем ты собрался разговаривать? С инопланетными коровами на Проксиме b?
