показано, что тела лежат просто на досках палубы, другой изображал их на настилах, поднятых на два с половиной фута выше; два рисунка представляли половину палубы на корме судна; и два поперечных рисунка изображали вертикальное расположение палуб и настилов. Количество текста удвоилось, от двух колонок и 1200 слов до четырех колонок и 2400 слов. Сама гравюра в целом стала больше — примерно двадцать на тридцать дюймов (пятьдесят на семьдесят один сантиметр) — и изображение судна занимало больше места, две трети всего пространства. «Брукс» теперь содержал 482 мужчин, женщин, мальчиков и девочек, столько, сколько было разрешено Актом Долбена. Каждый человек был тщательно изображен в соответствующем помещении [480].
Новые изображения «Брукса» были сделаны в определенный момент преобразований. В течение конца XVIII и начала XIX вв. судостроение в Англии менялось, двигаясь в сторону современной промышленности. Искусство судостроения и навыки были «улучшены» теми, кто следовал за новыми законами науки. План Лондонского комитета и помещения «Брукса», как указал критик Маркус Вуд, сделан в «просвещенном» стиле. Они были напечатаны с ободрения Общества усовершенствования военно-морской архитектуры, которая была создана в это же время, когда было организовано международное сотрудничество — в интересах общественной пользы и новой науки судостроения [481].
Эмпирический и научный подход также проявились в увеличении текста, первая половина которого касалась практического вопроса нахождения человеческих тел на борту «Брукса». Сведения капитана Парри о судне были переданы в точных деталях: текст включал 25 измерений длины, широты и высоты; тоннаж (297 номинальное, 320 измеренное); число моряков (45); число рабов (609), из них мужчины (351), женщины (127), мальчики (90), девочки (41). Размер пространства на одного человека из каждой категории определен и сопровождается вычислением того, сколько людей может быть помещено в каждой определенной части судна, в сравнении гипотетических чисел с фактическими данными. Затем следует детальное обсуждением высоты палубы и «высоты» помещений, в котором показано, что сами доски, на которых лежали рабы, уменьшали вертикальную высоту до двух футов шести дюймов, это слишком мало места даже для того, чтобы взрослый человек мог просто сидеть. Рисунок представляет минимум давки, поскольку на нем показано только 482 раба, а не 609, которых фактически перевозил «Брукс». Такая площадь не оставляет места в каждом помещении для «бадей» и «подпорок, чтобы поддерживать палубы». Это позволяло поместить намного больше рабов, чем был позволено законом, согласно наблюдениям Парри и различных ливерпульских делегатов, которые свидетельствовали перед палатой общин. Рисунок при всем ужасе того, что он изображал, сильно преуменьшал проблему. [482].
Вторая половина лондонского текста смещается от организации корабельного пространства (и уходит далеко от практического обсуждения «Брукса») к опыту жизни невольников на борту судна, который был дополнен страданиями «наших товарищей», чьи тела были перебиты, а кожа стерта трением цепей от качки судна. Здесь же приведено краткое описание всех оков и повседневной жизни на борту судна — кормление, «проветривание», «танцы», а также болезней и смерти. Смертность приведена на основе статистики, представленной очевидцем доктором Александром Фальконбриджем, который ярко описал ужасы жизни в трюме, особенно во время вспышек эпидемий, которые превращали палубы в «скотобойню». «Человеческое воображение», объяснил Фальконбридж, «не может представить картину более ужасную или отвратительную» [483].
Заключительная колонка раскрывала условия жизни матросов. У них не было никакого помещения для сна и отдыха на переполненных работорговых судах; они страдали от вони, поднимающейся из трюма; они болели и умирали в большом количестве, превращая работорговлю в «настоящую могилу для матросов». Лондонский текст, как и филадельфийский и нью-йоркский, исключал параграф о защите «частной собственности», но он сохранил окончательный приговор, убеждающий зрителей принять меры, чтобы отменить зло работорговли [484].
В июне 1787 г., спустя меньше чем месяц после того, как был сформирован Лондонский комитет за отмену работорговли, Кларксон и его сторонники оказались перед проблемой. Они решили отменить работорговлю, но не знали как. В Кембридже Кларксон составил основные тезисы о рабстве, но у него было мало документов. Этого было недостаточно, чтобы представить общественности или членам парламента, которые уже были наслышаны о рассмотрении разных дел, но все еще требовали новых свидетельств. Поэтому 12 июня комитет решил, что Кларксон должен отправиться в Бристоль, Ливерпуль и в другие места для «сбора информации о работорговле» [485].
