Когда Эквиано исполнилось одиннадцать лет, набеги работорговцев на земли игбо, где жила его семья, стали распространенным явлением и, как свидетельствует его автобиография, велись многочисленными и изощренными способами. Когда взрослые отправлялись на работу в поле, они брали с собой оружие на случай нападения. Они также предпринимали специальные меры для защиты детей, оставляя им инструкции, как себя вести. Дети должны были находиться вместе и постоянно оглядываться по сторонам. Появление незнакомца вселяло страх, особенно если это были торговцы, которых называли ойибо, что значило «краснолицые люди, живущие далеко». Это были аро, «крепкие мужчины, чья кожа имела красный оттенок», с юга. Они вели законную и согласованную торговлю, и Эквиано отметил, что его собственная деревня иногда предлагала им рабов в обмен на европейские товары, огнестрельное оружие, порох, шляпы и бусинки. Такие торговцы поощряли набеги «одного небольшого государства или района на другой». Местный вождь, который хотел получить европейские товары, часто нападал «на своих соседей и вел отчаянные сражения», после чего продавал всех взятых в плен. Аро также сами похищали людей. Их главный бизнес, чего не понимал Эквиано в детстве, но выяснил впоследствии, был «захват наших людей». Они всегда носили с собой «большие мешки». Эквиано скоро увидел один из них изнутри [155].
«Однажды, когда все наши люди вышли на работу как обычно», Эквиано и его сестра остались дома одни. По неясным причинам взрослые не приняли обычных мер предосторожности. Вскоре через глиняную стену вокруг семейного дома перелезли двое мужчин и одна женщина и «через мгновение схватили нас обоих». Это случилось так внезапно, что дети не имели возможности «ни кричать, ни сопротивляться». Похитители заткнули им рты и «убежали в близкий лес», где детям связали руки и вели как можно дальше от деревни, пока не наступили сумерки. Эквиано не говорит, кем были его похитители, но он подразумевал, что это были люди аро. Наконец они добрались до «маленького дома, где грабители остановились для отдыха, и там провели ночь». Кляпы вытащили, но дети были так расстроены, что не могли есть. Они были «подавлены усталостью и горем, и единственным утешением стал короткий сон, который ненадолго смягчил наше горе». На следующий день начался длинный, трудный, изматывающий путь к побережью [156].
Маленькая группа шла через лес, чтобы избежать нежелательных встреч, пока они не вышли на дорогу, которая показалась Эквиано знакомой. Когда там появились люди, мальчик «начал кричать, прося их о помощи». Но все было напрасно: «Мои крики не имели никакого эффекта, кроме того, что меня быстро связали и заткнули мне рот, а потом засунули меня в большой мешок. Они также заткнули рот моей сестре и связали ее руки; так мы продолжали путь, пока не исчезли из вида тех людей». В конце следующего утомительного дня путешествия Эквиано и его сестре предложили пищу, но они отказались поесть, таким образом, используя форму сопротивления, которое будет обычным на рабском судне.
Жестоко оторванный от своей деревни, от семьи и от всего, чем он дорожил, Эквиано нашел настоящее утешение в товарищеских отношениях со своей сестрой. «Только одно нас успокаивало, — писал он, — что мы были рядом друг с другом всю ночь и обливали друг друга слезами».
На следующий день травма усилилась. Этот день стал «днем самого большого горя, который я когда-либо испытал». Похитители разделили Эквиано и его сестру, «пока мы лежали, прижимаясь друг к другу». Дети просили не разлучать их, но напрасно: «Ее от меня оторвали и немедленно забрали, в то время как меня оставили в таком ужасном состоянии, которое я не могу описать». В течение какого-то времени Эквиано «непрерывно плакал и горевал». Несколько дней он «ничего не ел, но они стали кормить меня насильно». Теперь он потерял единственное утешение — «плакать вместе с последним близким человеком». Его разрыв с семьей и родной деревней стал полным.
