Ньютон был вынужден несколько раз укреплять дисциплину, но за это время ни разу не возникла угроза мятежа (как во время предыдущего рейса). Двадцать первого декабря он оказался в щекотливой ситуации. Плотник, который повел себя вызывающе и отказался выполнять приказы других офицеров (пока Ньютона не было на судне), даже «сильно оскорбил» второго помощника, не закончил строить совершенно необходимую баррикаду. Поэтому Ньютон дал ему всего лишь две дюжины ударов «кошкой» и добавил, что «не мог позволить себе заковать его». Два дня спустя он отметил, что «плотник работает над баррикадой». Позже, во время стоянки на побережье, Ньютон имел дело с бегством матроса. Член его команды по имени Мануэль Антонио, португальский матрос, который отправился из Ливерпуля, сбежал, когда лодка, на которой он плыл, остановилась в Качуго. Он говорил о плохом обращении, но все офицеры клялись (возможно, не столь искренне), что «его никто ни разу не ударил». Ньютон полагал, что он сбежал, потому что он был замечен «в краже ножей и табака» [228].
Вскоре после того, как они достигли побережья, Ньютон узнал местные новости: корабль «Скаковая лошадь» был «захвачен», «Приключение» было «полностью потеряно» из-за восставших, а на «Борзой» трех членов команды убили в Киттаме. Торговля шла медленно, а «подлость» торговцев возрастала. Ньютон быстро уставал от «шума, жары, дыма и торговых дел». Он поссорился с Джобом Льюисом, чье богохульство подрывало мечту капитана о положительном влиянии христианства на членов команды. Ньютон также начал волноваться о «грязных вопросах денег»: будет ли этот рейс еще одной неудачей для него. Он писал своей жене Мэри, утешая ее: «Возможно, мы не сможем разбогатеть — но это не важно. Мы богаты своей любовью». Но такое рассуждение не впечатлило бы мистера Менести... [229]
Ньютон решил снова использовать чужое бедствие в своих интересах. Тридцатого декабря он выкупил «Скаковую лошадь», возможно у людей племени сусу, которые захватили и разграбили корабль. Это было маленькое судно 45 тонн водоизмещением, но его корпус был недавно обшит медью. Ньютон заплатил скромную сумму 130 фунтов и назначил своего друга Льюиса капитаном этого корабля. Судно пришлось переоснастить, на что ушло приблизительно три недели. Главная задержка произошла 21 февраля, когда капитан Льюис умер. Ньютон раздал его одежду офицерам и передал команду корабля главному помощнику Александру Уэлшу. Ньютон надеялся, что покупка «Скаковой лошади» послужит интересам мистера Менести, но план был, конечно, корыстным: он послал бы несколько из своих моряков на борт и отплыл бы с побережья Африки раньше, после четырех месяцев, с небольшим грузом в 87 рабов, сократив тем самым опасное пребывание на побережье. Это должно было уменьшить уровень смертности, потому что он оставил «Скаковую лошадь» на побережье, чтобы на корабль собрали остальную часть рабов [230].
Восьмого апреля 1754 г., через день после того, как «Африканец» отбыл с побережья Африки, Ньютон размышлял над новостями и сведениями, которые обсуждали капитанов: «Это было фатальным сезоном для многих людей на побережье. Я думаю, что никогда не слышал о таком количестве умерших, потерянных или пострадавших в течение года. Но я оставался в совершенном здравии и не потерял ни белых, ни черных». (Он расценил смерть Льюиса как смерть на отдельном судне и поэтому не нес за это ответственности.) Все же десять дней спустя, в начале Среднего пути, Ньютон обнаружил, что, пожалуй, поторопился. Он сам заболел изнурительной лихорадкой. Замученный жаром и воспалением глаз, он решил, что умирает. Он был напуган возможностью гибели «посреди этого бескрайнего океана, не имея рядом друга», и решил «готовиться к вечности». Он молился и написал прощальное письмо Мэри.
Но оказалось, что Ньютону повезло, и он не заболел «самой опасной разновидностью» лихорадки и избежал болей и бреда, которые наблюдал среди заболевших матросов и невольников. Он томился в течение 8-10 дней и чувствовал себя «слабым и разбитым» весь следующий месяц, как только лихорадка прошла, даже после того, как судно прибыло в Сент-Китс 21 мая. Одна из причин, почему выздоровление было таким длительным, как считал сам Ньютон, состояла в том, что он великодушно распределил запасы (продовольствия и воды) «среди больных матросов, прежде чем мне самому стало плохо».
После беспрепятственного плавания из Сент-Китса Ньютон оказался в Ливерпуле 7 августа 1754 г. Его третий рейс оказался самым быстрым и во многом самым легким, но было непонятно, будет ли он успешен и в экономическом смысле. Ньютон, конечно, в этом сомневался. Он понимал, что «Африканец» выполнил рейс без особых бедствий. «Он обошел многие церкви в Ливерпуле, чтобы воздать благодарность за благословение, отмечая всюду, что он не потерял ни матросов, ни невольников». Это было замечено и «об этом стали много говорить в городе», объяснял он, «и я полагаю, что это было первым таким случаем». Он считал, это было признаком «Божественного Провидения» [231].
