Мужчина опять оглянулся на женщину. Брэшен видел: теперь и у нее поубавилось уверенности. Оставалось надеяться, что он не ошибся. Брэшен двинулся дальше, по-прежнему держа руки на весу — и как можно дальше от сабли.
Чем ближе он подходил к тем двоим, тем больше сомневался, что они были единственными обитателями острова. По крайней мере еще к одному домику вела натоптанная тропинка, а над трубой подрагивал прозрачный дымок.
Брэшен успел заметить легкое движение женщины, и оно послужило ему предупреждением. В следующий миг с дерева спрыгнула гибкая босоногая девушка. Она была безоружна, зато ярости у нее хватило бы на десятерых.
— Работорговцы! Охотники за рабами! Грязные ублюдки! — верещала она, лупя кулачками и царапаясь.
Брэшен вскинул руки, прикрывая лицо.
— Хромоножка! Не надо, беги, спасайся! — отчаянно закричала жена татуированного здоровяка. И неуклюже побежала к месту сражения, размахивая ножом. Мужчина пустился за ней, на шаг приотстав.
— Да никакие мы не работорговцы! — крикнул Брэшен, но названная Хромоножкой ничего не слушала и не слышала.
Брэшен шарахнулся от нее, пригибаясь, потом крутанулся назад и сгреб девушку поперек тела, одновременно перехватив одну ее руку. Однако и свободной рукой она царапала его и хватала за волосы, пока он не поймал и второе ее запястье. Держать ее было все равно что разъяренную кошку. Она что было мочи лягала его по ногам, а потом запустила зубы в плечо. Куртка у Брэшена была толстая, но синяк был ему обеспечен.
— Да прекрати ты наконец! — рявкнул молодой капитан. — Говорю же, мы не работорговцы! Я просто хочу видеть мать Кеннита Ладлака, и все!
Имя Кеннита произвело поистине чудотворное действие. Девушка у него в руках мгновенно обмякла. Брэшен без промедления толкнул ее в руки женщине с мясницким ножом. Та подхватила Хромоножку и немедленно утянула себе за спину. А потом вскинула руку, останавливая подлетевшего «лесоруба».
— Кеннит? — переспросила она. — Так вас сюда что, Кеннит прислал?
Брэшену показалось неудобным ее разочаровывать. Он ответил так:
— У меня известие для его матери.
— Лжец! Лжец! Лжец! — выкрикивала хромоножка, подпрыгивая на месте и скаля острые зубы. — Убей его, Сейлах! Убей его скорее!
И только тут до Брэшена начало доходить, что у бедняжки было не все в порядке с головкой. Мужик с топором взял Хромоножку за плечо, чтобы успокоить. Движение было совершенно отцовским. Девка замолчала, зато принялась корчить Брэшену рожи. Молодая мать не переглядывалась с мужчиной. Она напряженно думала. И уже было понятно, кто главный в этом семействе.
— Идемте, — наконец сказала Сейлах, указывая на домик. — А ты, Хромуша, беги разыщи Маму. Только смотри не напугай ее. Просто скажи, прибыл, мол, человек с весточкой от Кеннита. Поняла? Ну, ступай! — И повернулась к Брэшену: — Мой муж останется тут, чтобы приглядывать за твоими парнями. Если кто из них шелохнется — ты у нас мигом с жизнью простишься! Дошло?
— Дошло, — смиренно кивнул Брэшен и обратился к матросам: — Ждите меня здесь. Ничего не предпринимайте. Я скоро вернусь!
Несколько человек кивнули головами. Чувствовалось, насколько не по сердцу им эта затея.
Хромоножка между тем умчалась бегом — только комья земли взвились из-под босых пяток, когда она напрямик пронеслась через перекопанный огород. Деджи скрестил могучие руки на груди и враждебно уставился на матросов. А Брэшен двинулся следом за женщиной.
Он чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда среди серости и сырости вдруг прокукарекал петух. Брэшен запоздало спросил себя: а что, если он таки просчитался? Возделанная земля, куры, козы, свиньи, овечки… Остров мог прокормить довольно солидное поселение.
— Шевелись! — резко бросила Сейлах.
У двери домика она опередила его, первой вошла внутрь и сразу взяла на руки истошно орущего младенца. И одной рукой прижала ребенка к себе, не выпуская, впрочем, ножа из другой.
— Сядь, — велела она.
Брэшен сел и стал с любопытством оглядываться. Вся обстановка свидетельствовала, что у здешних обитателей, может, и отсутствовало умение, зато времени имелось в избытке. Стол, стулья при нем, кровать в углу — все явно было сработано собственными руками. Не слишком изящно, но очень надежно. То есть комнатка получилась в своем роде очень даже уютная. В очаге еще горел огонь, и Брэшен обрадовался его теплу, такому желанному в промозглый день. Между тем ребенок на руках у матери вскоре притих: она, сама того не замечая, покачивалась, баюкая дитя.
— Славный у тебя дом, — сказал Брэшен.
Она настолько не ожидала ничего подобного, что даже глаза округлились.
— Ну… нам нравится, — нехотя выговорила она затем.
— Уж всяко не сравнить с теми клопиными дырами, где и мне и тебе доводилось бывать.
— Точно, — согласилась она.
Тут Брэшен сообразил наконец пустить в ход весь, какой мог, удачнинский лоск. Пустая болтовня в ожидании хозяйки — это, знаете ли, тоже искусство. Он даже подвинулся на стуле, приняв позу, явственно говорившую — он полностью уверен в гостеприимстве этого дома.
