Корабль уродов полностью

— Расскажи, как тебе в новой школе? Кроме того, что ты нашла много товарищей по интересам. Скучаешь по родным?

— Угу… Сперва отдыхала от сестры, а теперь и по ней скучаю.

Мы прошли мимо небольшого домика, освещенного фонарем, и Майя вдруг воскликнула:

— Стой, Вренна, вот же он!

— Кто?

— Туалет.

Мы зашли, она скрылась на минуту в кабинке, вернулась к раковинам и стала мыть руки.

— Вренна?

— Да?

— Отозвалась.

— Что?

— Ты дважды отозвалась на «Вренна». И один раз тебя так назвали в поезде.

Меня прошило электрическим током.

Весь шум «Сюриона» вдруг куда-то подевался, и слышно было только шуршание воды под краном и мое собственное дыхание. Я молчала, а Майя продолжала вхолостую, без мыла, мочить кисти рук.

— Ты ничего не скажешь? — наконец поинтересовалась она.

Я прикрыла глаза.

— Ты ведь давно подозреваешь, да? Ты позвала меня сюда, чтобы убедиться.

Теперь молчала она.

— И все эти «друзья»… Они поэтому так странно на меня целый день смотрели. Ты и им всё растрепала.

— Я случайно! — она всё-таки выключила воду и обернулась. — Мы смотрели новости на перемене (у нас в школе висят телевизоры), и там показывали тебя и еще нескольких Вентеделей. И я так удивилась, что воскликнула: «Да я же ее знаю!». И понеслось…

Я скривила губы и передразнила ее:

— «Я так хотела снова с тобой встре-етиться!», «Я так счастлива, что ты пойде-ешь!».

— Ну… ну так я правда хотела с тобой встретиться, одно другому же не мешает. Ну ты сама подумай, это же жуть как любопытно!

— Любопытно? Мы об одном и том же? Так, и вообще, — я скрестила руки на груди. — Почему это никто в панике не убегает?

— А кто должен? — удивилась Майя. — Это же не страшно, это круто!

Я фыркнула.

— Ну ладно, да, это немного жутковато, конечно, но… ты как Мальтрекс! Это круто! Мальтрекс Обратитель Магмы повелевает! — она театрально взмахнула руками. — Ты не помнишь его? Я же тебе показывала… Обязательно почитай про него!

Я невольно приложила ладонь ко лбу, измученно смотря на Майю, и констатировала:

— Скоро я буду пытаться доказать, что ты инопланетянин.

Она хитро засмеялась, подошла и приобняла меня.

— Слушай. Я скажу этим всем, что ты никакая не Вренна и что я обозналась. Но тебя показывали по ящику. Если ты скрываешься, тебе надо хотя бы волосы перекрасить.

Я подумала немного.

— Можешь говорить им что хочешь — я домой.

— Ты обиделась?

Меня пробил истерический смех.

Со мной что-то происходило — мне было скверно до слез, но я хохотала, не в силах остановиться, прижавшись спиною к косяку двери и немного согнувшись. Белый свет фонаря слепил глаза, и трава казалась зеленой, как лайм, а тени черными, как могила. Я снова слышала крики людей с аттракционов, и они отдавались в голове со звенящей точностью. От безудержного смеха не хватало кислорода, и перед глазами плыли круги.

Над ухом послышался мягкий шепот, теплые руки ввели меня обратно в домик и побрызгали в лицо холодной водой. Я пришла в себя.

Майя смотрела с участием, но это взбесило меня. Я махнула рукой наподобие отдачи чести, бросила что-то на прощание и ушла, не оглядываясь.

Самое гадкое, что Джек предупреждал меня. Позвонил вчера вечером и предостерег, чтобы особо на улицу не высовывалась — якобы это может быть опасно — и обещал на днях приехать за мной. Я дала ему неправильный адрес, потому что тогда совсем не хотела никуда уезжать. Но теперь, наверное, придется перезвонить…

Я вернулась в больницу в половину одиннадцатого и с трудом уговорила сторожа пустить меня. Скрутилась на кровати в своей палате.

Зимин зашел туда через пару минут после моего прихода — наверно, услышал шаги. И замер на входе, сбитый с толку моим убитым видом.

Прикрыл дверь и сел рядом.

— Что случилось?

— Эта паршивка вызнала, кто я! Черт! Как же мне гадко!

— Оттого что она узнала?

— Не знаю! Уйди, Зимин, меня сейчас всё бесит!

Он попытался продолжить разговор, поспорить, но в итоге сдался и вышел, сказав напоследок только, что его завтра выписывают.

Я маялась на жесткой кровати до полуночи, вспоминая, вспоминая, вспоминая… Да, мне было обидно из-за их шпионских игр, из-за притворства Майи и моей собственной неприкаянности. Но всё это было мелочью, к этому можно было отнестись с юмором. То, что меня по-настоящему терзало, скрывалось в прошлом, в моих четырнадцати. Человек, которого я встретила тогда, также беззаботно относился к тому, кто я, и поплатился за это. Он был очарователен в своем безрассудстве, и меня вывело из себя то, что кто-то смеет подражать ему в этом.

— Так, я не поняла вообще, почему ты не вопишь, не молишь о пощаде и не пытаешься убежать?

— Ну, потому что рисовать смайлики на воздушных шариках гораздо увлекательней.

ААА!!! Как она посмела отшучиваться почти так же, как и он?! Шарики, комиксы — одинаковая ерунда!

…И если она ведет себя так же, как он — почему это меня отталкивает? Его мне не вернуть, так почему не согласиться на замену? Она ведь нравилась мне. Что произошло?

Как я хочу уснуть!

Отчаявшись, я села в кровати и набрала Джека. Он ответил со второго гудка.

— Я тебе соврала, — призналась я, после обмена «приветами».

— Ты не в отеле «Юпитер», — подтвердил он.