Утиные ножки, облитые жиром, беспомощно прижимались к брюшку хорошо зажаренной птицы. Но пастор тотчас же бросил вилку: ему показалось, что утка чем-то на него похожа.
Никто, однако, не понимал, что капитан Халловель так часто думал о смерти именно потому, что хотел жить вечно. Поэтому масштабы его мышления были неизмеримо шире ограниченных масштабов его товарищей. В то время как командиры посылали в подарок Нельсону военные эмблемы и модели кораблей, капитан Халловель приказал выловить грот-мачту погибшего вражеского корабля и сделать из нее гроб.
Гроб он препроводил лорду Нельсону вместе с письмом, очень четко написанным твердым и крупным, почерком:
«Милорд!
Я беру смелость предоставить вам гроб, сделанный из грот-мачты «Востока», с тем чтобы, когда вы окончите ваш военный карьер в сем свете, вы были бы похоронены в одном из своих трофеев. Но, чтоб этот период был весьма далек, есть усердное желание вашего искреннего друга».
Капитан Халловель так уважал все вечное, что ему не пришло даже в голову, какое впечатление может произвести столь далеко идущая заботливость.
Трубридж вспомнил, как поднимали гроб на флагманский корабль и как его поставили перед Нельсоном.
…Горячий сухой ветер несся с африканского материка. Синяя бухта была покрыта мелкой зыбью. Низко над водой висело бледное жгучее солнце. Волна колыхалась, тащила куда-то обломки французских судов и массу вздутых, почерневших человеческих тел. Прошло уже несколько дней после сражения, специальные шлюпки были посланы топить мертвецов, но они снова всплывали. Офицеры боялись, что в жарком воздухе, похожем на дыханье плавильной печи, вспыхнет чума.
Капитан Халловель стоял над своим подарком с улыбкой довольного факельщика. Окружавшие адмирала офицеры растерянно молчали. Они не знали, как принять появление столь зловещего подарка. Надо ли было негодовать или смеяться.
Но, едва взглянув на адмирала, они поняли, что не надо ни негодовать, ни тем более смеяться. Мрачная фантазия Халловеля была принята благосклонно.
Адмирал стоял очень прямо. Он словно соразмерял свое искалеченное тело с той силой жизни, что заключалась в нем. Пустой рукав, приколотый к поле мундира, слабо шевелился на ветру, будто Нельсон хотел поднять несуществующую руку.
– Спасибо, Халловель! – сказал он громко. – Для тела моряка нет лучшего убежища, чем обломки вражеских кораблей. И я сохраню ваш подарок до тех пор, пока придет время им воспользоваться.
Гроб отнесли в каюту адмирала, где он и стоял наравне с другими вещами, которые необходимы для удобств каждого человека. Сейчас при виде его Трубридж почувствовал легкие уколы неумирающей зависти.
«Такие ручки скоро оторвутся. На «Востоке» было достаточно железа, чтоб сделать их крепче и лучше», – подумал Трубридж, сожалея, что не он придумал этот гроб.
Лорд Нельсон ходил по каюте, поправляя черную повязку, наискось пересекавшую его лоб. Несколько лет назад песок и щебень, ударившись ему в лицо при разрыве бомбы, навсегда погасили его правый глаз.
– Трубридж, – сказал он, – я получил известие, что русский флот прибыл в Константинополь.
– Это прекрасное известие, – отозвался коммодор.
– Имя Ушакова – достаточно славное имя.
– О да, – отвечал Трубридж, точно так же, как писал в воспоминаниях.
В деловых вопросах ум его сразу оживал, подобно птице, почуявшей приближение рассвета. Восприимчивость его делалась такой чуткой, что довольно было намека, чтоб он понял мысль адмирала до конца.
– Русские интересы принадлежат Востоку. Восточная часть Средиземного моря, без сомнения, не плохая оправа для славного адмирала. И я надеюсь, что Спенсер Смит сумел настоять, чтобы русские корабли не переступали отведенных границ.
Нельсон остановился у окна. На светлом фоне худая фигура адмирала была похожа на тонкий крест.
Лорд Гамильтон приподнял свои свинцовые веки.
– Я не люблю русских, – сказал он.
Он вспомнил в эту минуту, как русский представитель при неаполитанском дворе Италинский перекупил у него на глазах древнюю камею. Лорд Гамильтон уже совсем столковался с продавцом, но Италинский дал больше, и камея осталась за ним.
– Я вполне разделяю ваши чувства, сэр Уильям, – сказал Нельсон. – Но надо отдать русским справедливость: они умеют сражаться. Турки испытали это на себе. И потому Порта должна знать, какую большую опасность готовит для себя в будущем, позволив русским занести ногу на Корфу. И я надеюсь, что она тоже будет стараться удерживать их на Востоке. Я сам был намерен, распорядившись у Мальты и оставив там надлежащие силы для блокады порта, идти к Корфу. Но думаю, что следует поспешить.
«Спешить следовало много ранее, – подумал Трубридж. – Опасаюсь, что улыбки прелестной леди Эммы недешево обойдутся нашей стране». Но вслух коммодор спокойно сказал:
