– Да булочник – болван, всегда подсунет, – отвечал Доможиров, искренне считавший большинство людей болванами.
Он был изобретателем и регулярно осаждал Ушакова, Мордвинова и даже Петербургское адмиралтейство самыми неожиданными прожектами. А так как редкие из них получали возможность осуществления, то Доможиров уже заранее предполагал врага в каждом, с кем приходилось сталкиваться. К Ушакову он чувствовал некоторое доброжелательство за то, что тот дал ему возможность провести несколько опытов по борьбе с древоточцами. Древоточцы были истинным бичом для деревянных судов, и опыты Доможирова живо интересовали адмирала.
Гичка приближалась к небольшому заливу, где обычно производилось килевание судов. На поверхности воды виднелось что-то похожее на убитого кита. Это и был полузатонувший фрегат. Скоро показались стрелы для подъема тяжестей и пристань. Фрегат лежал, накренясь левым затонувшим бортом. С противоположной стороны стояли на якорях три плоскодонных лихтера. С палубы каждого из них были выдвинуты бревна. Они упирались в борт фрегата и предназначались для того, чтоб при попытке поставить фрегат прямо он не лег бы на правый борт.
Едва адмирал услышал знакомый хлюпающий плеск, крики работавших людей и повизгиванье ворота, как обычное чувство возбуждения и наслаждения деятельностью уже начало пробуждаться в нем. Люди узнали его гичку, узнали его самого, и шум приветствовавших голосов пронесся над водой. Адмирал возвращался к тем, кого сам избрал в качестве главных спутников жизни, и люди радовались его появлению.
Адмирал прошел на гичке близ фрегата и трех лихтеров, стоявших на якорях. В это время к правому борту фрегата укрепляли найтовами два бревна. Среди работающих Ушаков тотчас узнал плотника Финогена, напряженная согнутая спина которого была прикрыта промокшей рубахой.
– С приездом, батюшка Федор Федорович! Вот принайтовим. Да бочки, бочки к ним! – вдруг прокричал Финоген без малейшего перерыва.
Голос Финогена был сердитый и хриплый. Следовательно, что-то не ладилось. Что именно, Ушаков понял без объяснений. К бревнам должны были подвесить пустые бочки, чтоб фрегат не лег с левого борта на правый.
– Сколько бочек нужно? – спросил адмирал.
– Да почитай двадцать пять, – доложил плотник, фыркая, как морж.
– Тридцать, – поправил Доможиров и бросил недогрызенный кусок лепешки в воду.
Между ним и Финогеном почти всегда существовали разногласия.
Сейчас они оба выглядели одинаково сердитыми, так как бочки еще не были доставлены.
Адмирал сошел на пристань, осмотрел стрелы, гини, шпили и убедился в том, что Куликов даже не сумел правильно расставить людей на аврале. Везде виднелось много народу, и все были заняты, но люди больше толклись, чем работали. Капитан Куликов ходил за адмиралом с тоской в сердце и шептал Доможирову:
– Подвели, сударь, бог вас суди. Не ожидал я от вас таковой конфузии.
Доможиров с ненавистью глядел на него и гудел:
– Сами себе, государь мой, конфузии чините, плакаться не на кого – говорил я вам баркас послать.
Куликов махал рукой со знакомым, ненавистным Доможирову перстнем.
– Привычки петиметровы[5], – грубо вслух бормотал Доможиров, трепля свои густые, как лесные дебри, волосы.
– Иван Николаевич, – обернулся адмирал к капитану фрегата, – вы бы Финогена по пустякам не употребляли. Пошлите его срубы к люкам готовить.
И не давая опомниться Куликову, приказал разгрузить стоявший у пристани баркас, доставивший гини и тросы, послать его за пустыми бочками, а лишних людей, которые зря возились с бревнами, отправить на помощь Финогену. Затем он посоветовал вызвать водолазов.
Капитан Куликов совсем не умел работать, когда его торопили и нахлестывали, как коня нагайкой.
– Как прикажете, ваше превосходительство, – покорно отвечал он на все распоряжения адмирала.
– Под фрегат подвести еще несколько грунтовов, – говорил адмирал, обращаясь на этот раз к Доможирову – Переосновать гини от стрел к левому борту судна.
Последнее уже касалось не частностей, а общего плана работ, и Доможиров обиделся. Он считал себя непогрешимым и всякие советы воспринимал как оскорбление. Поэтому он тотчас забыл свои добрые чувства к адмиралу.
«Самолюбие, государь мой! Надо что-нибудь найти – и нашел», – думал он, с еще большим ожесточением взбивая свои вихры.
«Ничем никогда нельзя угодить человеку, – мысленно вторил Доможирову капитан Куликов. Возня с новыми грунтовами начинала томить его. Ему очень хотелось, чтоб грунтовов не оказалось или чтобы они лопнули. – Пока адмирала не было, все шло тихо, мирно, гладко. Даже злой и вечно шипящий Доможиров был явно добрее. И что бы адмиралу пожить еще с месяц в Петербурге? Все бы без него кончили спокойно, не торопясь. Нет, не утерпел, прискакал, чтоб показать, какой он рачитель есть. Только, видно, там его рачение по заслугам расценили. Недаром все говорят, что государыня его даже принять не пожелала и скоро придет приказ направить Ушакова на Каспий вместо графа Войновича», – продолжал роптать Куликов.
