Саблин с недоумением смотрел на адмирала, приподняв брови. Он всегда глубоко презирал женщин, которые сдавались на его домогательства, и никогда бы не женился ни на одной из них. Он рассуждал очень просто: если девушка или женщина вступает до брака в близкие отношения с мужчиной, то значит, это женщина дурная, и если жениться на ней, то она после брака непременно будет обманывать и мужа. И рассуждали так не только он и люди его круга, а все.
– Вы сомневаетесь в чести моей? – спросил Саблин. Глаза его сузились, и все лицо стало чуть бледнее.
– Нет, Яков Николаевич, не сомневаюсь, – со вздохом сказал адмирал. Был ли он вправе предлагать Саблину к руководству свои убеждения взамен общепринятых? В конце концов, Саблин был не только не хуже, а даже лучше других. Он ни от кого не скрывал своих приключений, и потому, может быть, его жизнь казалась более бурной, чему других. Иной на вид и безгрешен, как херувим, а заглянешь в него поглубже, окажется чернее беса. На слово Саблина можно вполне положиться, он скорее умрет, чем изменит ему. А главное, видимо, в жизни его наступила действительно та пора, когда желание любви настоящей и сильной становилось вполне зрелым. А кто как не Лиза могла вызвать такую любовь?
– Я поговорю с Лизаветой Васильевной и передам ей ваше предложение, – сказал адмирал, вставая и собирая свои листки, на которых тщетно пытался постичь гармонию.
– Но вы сами, Федор Федорович? Могу я рассчитывать на одобрение моих намерений? – спросил капитан несколько хрипловатым дрогнувшим голосом.
– В моем согласии можете не сомневаться, – сказал адмирал, протягивая гостю руку. – Иначе я не стал бы передавать пропозиции вашей. Я знаю вас как храброго и достойного офицера, а таковым, полагаю, плохой человек быть не может.
Капитан пожал руку Ушакову с такой горячностью, что сразу стало видно, какое значение придает он его согласию.
– Сколь счастлив я, Федор Федорович! Сего вы и постичь не можете, – сказал он.
Лиза укладывала в решето ранние черешни. Она умела делать это очень красиво и убористо. Ее приемная мать, вдова шкипера Варвара, собиралась ехать с ней в урочище Кач-Кальон, где уже восемнадцать лет подвизался святой жизни отшельник. Обитал он в каморке, высеченной им самим в скале, и не вкушал ни горячего, ни мясного, а только хлеб, воду и плоды. Варвара хотела попотчевать его в столь глубоком уединении первыми черешнями из своего сада.
Грамоте и необходимым ей наукам обучал Лизу Непенин и прилагал все усилия, чтоб искоренить в ней малейшее суеверство и очистить ее ум от предрассудков. А потому Лиза не верила в силу отшельника. Укладывая черешни, она была полна самых суетных помышлений. В следующее воскресенье праздновалась Троица, и весь город должен был собраться в церкви. Вот тогда-то Лиза наденет ту шаль, которую привез ей из Петербурга адмирал. Она накинет ее на свои черные волосы так, чтобы кружево спускалось на лоб и слегка затеняло одну щеку.
Она войдет в церковь вместе с адмиралом, и все будут смотреть на нее. Он тоже чуть прищурит глаза, что на том языке, который установился между ними еще с ее детства, означает, что он доволен ею и что она лучше всех. И все станут говорить, что Лиза самая милая и красивая девушка в Севастополе!
Лиза глубоко вздохнула, как бы под тяжестью собственного очарования. Потом, подняв обе руки, она потянулась, привстав на цыпочки. Над нею столбом вились мошки, дрожа и блестя чуть заметными крыльями. Этот трепещущий столб казался голубоватым и как будто уходил далеко в небо.
Из-за гор показался месяц в остром ночном колпаке, очень похожем на колпак анахорета. Казалось, он шел пересчитывать звезды, как пересчитывал анахорет прирученных им птиц, когда они слетались к нему на кормежку. В большом небесном хозяйстве царила глубокая неизменная тишина.
«Если он действительно святой, – думала Лиза об анахорете, – то он непременно узнает, что я съела из этого решета десятка два черешен. Очень было бы любопытно, если бы он вдруг это сказал». Девушка не верила в чудеса, но всегда сожалела о том, что их не было.
Она взяла заполненное решето, чтоб нести его в дом, но калитка необычно громко хлопнула, и за густыми зарослями акаций мелькнул знакомый белый мундир.
Лиза поставила решето на стол и побежала навстречу адмиралу.
– К старцу собираетесь? – тотчас догадался Ушаков.
– Да, матушка хочет.
– А ты не хочешь? Суеверством считаешь?
– Считаю.
– А по-моему, старец сей тебе судьбу весьма добрую намолил, – шутливо возразил Ушаков.
– Да, у меня очень добрая судьба, – простодушно согласилась девушка, глядя ему в лицо большими, радостно сияющими глазами.
– Значит, ты довольна?
– Очень довольна.
– И ничего больше не желаешь?
– Ничего, пусть все будет так, как есть. – Лиза произнесла это слегка настороженно. Ей вдруг показалось, что адмирал с каким-то тайным намерением задает ей эти вопросы. – Хочешь? – спросила она, опуская руку на блестящие крепкие ягоды. – Один ряд можно.
