Адмирал Фетих-бей ограничился тем, что тоже закатил большие водянистые и сонные глаза. Там, где можно было ограничиваться жестами, он предпочитал не употреблять слов.
Наступило мгновение некоего глубокомысленного созерцания.
Оба адмирала сидели перед Ушаковым наподобие двух буддийских божков, скрестив ноги и сложив руки на животе. На их лицах, похожих на раскрашенные маски, отражалась безграничная учтивость.
Кадыр-бей давно пришел к мысли, что если человек имеет слишком мало, он погибает от лишений, а если имеет слишком много, то возбуждает зависть, жертвой которой и становится. Средний же человек – нечто вроде серого пятна, а кому мешают серые пятна? Поэтому он нисколько не оскорбился, а даже был очень доволен, когда султан приказал ему «учиться у Ушак-паши» и во всем ему повиноваться. Кадыр-бей хорошо помнил, что адмирал Гассан был удушен потому, что пожелал славы и забыл, что за нее рано или поздно приходится расплачиваться головой. Теперь он думал о том, как расположить к себе Ушак-пашу. Знаменитые люди обычно любили либо почести, либо деньги, либо то и другое вместе. Кадыр-бей предпочитал, если это было возможно, целовать ноги, но не тратить денег.
Подобно Кадыр-бею, адмирал Фетих-бей не обладал излишним честолюбием. Но там, где дело касалось его интересов, Фетих-бей был упрям и беспощаден. Он хорошо знал, что бывает с теми, кого почитают умниками. Здесь, на земле, они обычно кончали петлей, а на том свете их сначала будут бить по лбу железными палками, а потом растапливать ими адские печи. Да они и не заслуживают лучшего, потому что вечно всюду суются, никому не дают покоя и портят хорошо задуманные предприятия.
Наблюдая потихоньку за Ушак-пашой, Фетих-бей с некоторой тревогой заметил в блеске его глаз, в упрямой складке губ какое-то скрытое движение мысли. Фетих-бей знал цену мелочам, он понимал, что в походе будет весьма трудно, даже если бы они оба с Кадыр-беем с утра до ночи лежали ниц перед Ушак-пашой и целовали его сапоги.
– Высокочтимый Ушак-паша осматривал корабли турецкого флота? Как он нашел их? – спросил Кадыр-бей и поглядел на Ушакова своими косящими глазами с выражением грустной ласковости.
Ушакову понравились прекрасно построенные, обшитые медью турецкие корабли с их превосходной артиллерией.
Пока он говорил это, ласковость Кадыр-бея перешла в благоговение. А помощник его по дипломатической части Махмуд-эфенди удовлетворенно сообщил, что корабли строили лучшие шведские и французские мастера, артиллерия же вся английская.
Адмирал еще раньше обратил внимание, что тонкий, мускулистый Махмуд-эфенди хоть и сидел, как сидят все турки, но в нем не было их обычной неподвижности. Он откидывался назад, взмахивал широкими рукавами. Потом неожиданно вынул из недр своего одеяния перламутровый лорнет и поднес его к глазам.
Улыбаясь и произнося английские слова несколько в нос, он столь же неожиданно процитировал несколько строк из поэмы Мильтона. Махмуд-эфенди шесть лет прожил в Англии в качестве секретаря турецкого посольства и любил дать понять, что вполне приобщился к западной цивилизации.
А Кадыр-бей продолжал мягко допрашивать своего высокого гостя:
– Чего хочет Ушак-паша? Что не понравилось ему на кораблях?
Веселый, подвижной лейтенант Метакса, с черным пухом на губе, перевел слова высокочтимого и славного Ушак-паши:
– Адмирал желает, чтоб больные были отделены от здоровых.
– Это будет сделано сегодня же, – отвечал Кадыр-бей.
Фетих-бей в знак подтверждения приложил руку к сердцу.
– Какие же еще желания имеет славный Ушак-паша? Пусть он только выскажет их, и они будут выполнены.
Желая лучше понять турецких адмиралов, Ушаков заговорил об отряде судов, который надлежало послать к Родосу. Он напомнил о положении в районе острова Кандин и спросил, каково мнение на этот счет его превосходительства Кадыр-бея и его превосходительства Фетих-бея.
Метакса очень точно, сохраняя все оттенки речи, перевел слова Ушакова. Сам Метакса не видел в уступчивости турецких адмиралов ничего примечательного. Они, по его мнению, и должны были уступать человеку, с которым не могли сравняться ни в каком отношении.
Но Ушаков знал цену восторгам и, глядя на белое лицо Кадыр-бея с косыми черными глазами, ждал, что он скажет.
Кадыр-бей ответил спокойно и неторопливо:
– Заблуждений на свете много, а истина только одна. А так как она уже высказана славным Ушак-пашою, то и нет надобности искать другой.
Фетих-бей подтвердил слова его и, вероятно, для того, чтоб больше не вступать в беседу, принялся что-то откровенно и вкусно жевать.
Тогда Ушаков попытался увлечь адмиралов планом предстоящих действий, в которых они должны были принять участие. Так как на этой парадной встрече можно было коснуться его лишь слегка, он заговорил о вражеских крепостях, количестве пушек в них и о численности гарнизонов.
