– Мы не ждали иного, зная великодушное и бескорыстное сердце его величества императора! – воскликнул Спенсер Смит. Англия очень нуждалась в русской армии и флоте, а потому английский уполномоченный мог совершенно искренне восхищаться прекрасной душой императора.
Ушаков слушал и наблюдал. Что бы ни говорили искушенные дипломаты, для него было всего важнее то, что он действительно шел в Средиземное море не завоевателем, но освободителем живших там народов. Поэтому, когда наступил момент высказаться, Ушаков не только не испытывал волнения, но даже ощутил то особенное спокойствие, какое бывает у людей уверенных в самих себе, в своей правоте. Ему не нужно было лгать и хитрить. К тому же он разгадал намерение англичан загрести жар чужими руками и отвлечь внимание русских моряков с главного на второстепенное. Спенсер Смит при первой же встрече на вечере у Томары среди множества других тем затронул одну очень важную. «Если французы овладеют Египтом, Турция будет целиком в их руках, – сказал он, – и тогда весь юг России вместе с Черным морем окажется под угрозой».
Именно потому, что эту мысль слишком настойчиво внушали, Ушаков и подумал, что у России нет подлинных интересов в Египте. Обратив туда свои силы и внимание, он только подставил бы плечи для чужих ног. Пусть Англия стремилась обладать Индией, а Турция мечтала вернуть себе одну из богатейших провинций, Ушаков не собирался таскать мешки для чужестранных купцов. После победы Нельсона при Абукире участие России в делах Египта стало ненужным. И адмирал мог обратиться к главной цели: походу русского флота совместно с турецким к Ионическим островам на помощь народу, который был связан с Россией тысячелетним единством культуры и веры.
Ушакову мешало говорить вполне свободно то обстоятельство, что он не мог встать и ходить, как делал это на корабле и дома. На ходу мысли его работали с особенной остротой.
Предполагая, что английский флот господствует в западной и южной части Средиземного моря, Ушаков остановился на положении в Адриатическом море и у берегов Албании, где французы заняли несколько крепостей. Бутринто, Превеза, Парга и Воница были важными форпостами неприятеля, но возле них почему-то не показывался ни один союзный корабль. Именно там и нужно было действовать, чтобы снять угрозу берегам Албании и Эпира.
– Соединенная русско-турецкая эскадра, – говорил Ушаков, – незамедлительно отправится к островам, дабы пресечь успехи французов и возвратить в прежнее состояние то, что захвачено ими. Полагаю наилучшим разделить эскадру на три части. Первая будет следовать в Адриатическое море для защиты Албании от попыток французов высадиться из Анконы, вторая – для освобождения Ионических островов, третья будет крейсировать между Родосом и матерым берегом для охраны Архипелага и острова Кандии.
Пока Фонтон переводил слова Ушакова, Спенсер Смит, глядя на большой лоб адмирала и на его упрямый крепкий рот, подыскивал убедительные возражения.
Он знал, что главнокомандующий английским флотом в Средиземном море граф Сент-Винцент поспешно вызвал Нельсона из Александрии. Нельсон даже не успел снять с мели захваченные в бою при Абукире три французских корабля. Их пришлось сжечь. Куда теперь направит свои удары английский флот, Спенсер Смит еще не был поставлен в известность, но полагал, что или на Мальту или на Ионические острова.
– Сэр, опасность для Египта не миновала, – со всей силой убеждения сказал Спенсер Смит. – Армия генерала Бонапарта продвигается вперед, а французское правительство готовит новую экспедицию ему на помощь. Поэтому было бы весьма желательно, чтоб русский флот господствовал сильной рукой восточнее острова Кандии.
– Сударь, вы не оцениваете, как должно, победу адмирала Нельсона, – ответил Ушаков. – Для истребления французских транспортов, укрывшихся в Александрийской гавани, и блокады порта, которому сейчас никто не угрожает, вряд ли так необходимо присутствие русского флота.
Томара погладил свое пышное жабо.
– Я уверен, что доблестный капитан Гуд, начальствующий блокадой, прекрасно справится с сим делом, – уверенно поддержал он адмирала.
Ушаков положил на карту большие крепкие руки. Спенсер Смит тотчас обратил внимание на то, что ногти на руках адмирала были коротко острижены и не носили на себе ни малейшего признака заботы о красоте. Вид этих загорелых рук натолкнул Спенсера Смита на мысль о том, что вряд ли ему удастся переубедить русского адмирала.
– Я далек, сэр, от того, чтоб недооценивать победу адмирала Нельсона, – сдержанно молвил Спенсер Смит, улыбаясь Ушакову.
