Оба адмирала с готовностью его слушали и скоро обнаружили, что ни о пушках, ни о гарнизонах они оба не имеют ни малейшего понятия. Ушаков понял, что, о чем бы он ни заговорил, он мог узнать суждения султана, великого визиря или свои собственные, но что думали Кадыр-бей и Фетих-бей, оставалось неизвестным.
Только Махмуд-эфенди, когда речь зашла об укреплениях острова Занте, снова вскинул свой лорнет и сказал в нос:
– Занте называют Цветком Леванта. Это богатейший из островов. Там англичане имели свою контору по торговле коринкой.
Ушаков принял к сведению и поэта Мильтона и английскую торговую контору, которой, надо полагать, давно уже не было на острове Занте. Ему вспомнился великий визирь с его вечным желанием удовлетворить и волков и овец. Уж не этим ли желанием удовлетворить всех следовало объяснить, что так затянулась доставка недостающих пушек на турецкие корабли. В той трудной и сложной обстановке, что создавалась в бассейне Средиземного моря, возможна любая игра. Задержать выход объединенного флота выгодно французам, а может быть, и не только им. О янинском паше говорят, что он тайно служит французам. Может быть, англизированный турок, небрежно играющий лорнетом, соблюдает не только интересы своего султана?
Заканчивая беседу, Ушаков поднялся с места. Не оставляя сомнения насчет смысла своих слов, он твердо сказал:
– Если потребные вам орудия завтра не придут, флот выйдет в море без них.
Оба турецких адмирала сложили руки и низко поклонились.
Рано утром союзная эскадра пришла к острову Хиосу. Десятки лодок, шлюпок, баркасов устремились ей навстречу. По склонам холмов бежали толпы жителей, размахивая в знак приветствия шлыками и пестрыми шарфами.
– Они уже знают. Они встречают нас! – возбужденно воскликнул капитан Сарандинаки. – Здесь прекрасные лоцманы. Я даже знаю одного из них. Его зовут Кеко…
Союзной эскадре предстояло получить на Хиосе лоцманов. Кроме того, к ней должны были присоединиться восемь трехмачтовых кирлангичей[20].
Офицеры толпились на шканцах, с любопытством разглядывая рейд и город. Сады и виноградники, словно хмель, опутали весь остров. Над ними вздымались голые, безлесные горы, похожие на гигантских быков, улегшихся среди сплошной зелени долин. Большое облако белело в синем небе, чуть касаясь серых вершин горного кряжа.
– В тысяча семьсот семидесятом году, – сказал Ушаков офицерам, – русский флот одержал блестящую победу над турками близ этого острова, в Хиосском проливе и у Чесмы.
– Это было двадцать четвертого июня, – уточнил капитан Сарандинаки.
– Да, двадцать четвертого июня в одиннадцать часов утра был дан сигнал: всему флоту атаковать неприятеля. Авангардней командовал адмирал Свиридов, человек редкого таланта. В сем жарком бою от русского артиллерийского огня загорелся и взлетел на воздух турецкий корабль «Реал-Мустафа». Погиб, правда, и наш корабль «Евстафий», которого течением нанесло на горящий «Реал-Мустафу». Объятая огнем грот-мачта турецкого корабля рухнула на «Евстафия», у коего была открыта крюйткамера. Головешки попали в нее, и порох взорвался.
– А турки бежали без оглядки в Чесменскую бухту! – не мог удержаться Сарандинаки и от восторга потер руки. – Там мичман Ильин поджег своим брандером их флот, который был втрое сильнее русского по числу кораблей.
Ушаков сделал несколько шагов от компаса к борту и обратно.
– Помните, государи мои, о сих примерах доблести и славы, постарайтесь им следовать. Мы, преемники их, не должны посрамить русского флага. А к сему я добавлю еще одно: после столь жестокого боя русские оказали побежденным обычное для нашего великого народа человеколюбие. Будем же и в этом достойными их славы!
– Греки с тех пор чтут в русских своих избавителей, – добавил капитан Сарандинаки. – И вы увидите, Федор Федорович, сколь население расположено к нашему флоту!
Однако уверенность Сарандинаки очень скоро претерпела жестокое испытание. Лодки почему-то покинули рейд, ни одна из них не подошла к борту корабля. Берег вдруг опустел.
– Странно, что нет желающих купечествовать, – вызвав к себе в каюту капитана, сказал адмирал, только что закончивший составлять воззвание к жителям острова Цериго. – Вы говорили, что здесь хорошие сыры, винные ягоды и знаменитое вино.
– Не понимаю, – недоумевал смущенный Сарандинаки.
– Сегодня же распорядитесь перевести это воззвание на греческий язык, – приказал Ушаков. – И пусть ко мне явится капитан-лейтенант Шостак.
Адмирал не хотел беспокоиться раньше времени. Он чувствовал, что даже в своих душевных движениях ему надо будет соблюдать постоянную сдержанность. Любая поспешность и необдуманность могла нанести ущерб тому делу, которое было ему поручено. Голова его должна оставаться всегда ясной, сердце спокойным и твердым.
Огорчаться и недоумевать все же были серьезные причины.
Кадыр-бей и Фетих-бей выполняли все приказания Ушакова с такой покорной готовностью, словно они были записаны в Коране. Это навело адмирала на сомнения и побудило посылать время от времени на турецкие корабли лейтенанта Метаксу.
