Если итарранская армия вместе с войсками Илессида выступят против Аритона, можно будет распроститься с мечтой увидеть Фаленита верховным королем Ратана. Итамон — древняя столица его династии — так и останется городом призраков.
Ветер теребил в траве упавший пергамент. Каол выхватил кинжал, нагнулся и наколол перехваченное послание на острие. Пергамент нужно было сжечь, а кинжал как следует наточить. Какая разница, что их наследный принц воспротивился бы любой капле крови, пролитой ради него? Аритона сейчас здесь нет, а больше возражать некому. Каол невольно передернул плечами, вспомнив зеленые глаза, повидавшие слишком много на своем недолгом веку. Он вспомнил тяжкую ношу совести, сопровождавшую Фаленита повсюду. Наверное, поэтому очень немногие выдерживали взгляд Аритона.
— Даркарон побери твое высочество, — пробормотал Каол. — Как видишь, одним людям иногда приходится убивать других людей. Ты и сам прикладывал к этому руку, забыв про щепетильность. Иначе никого из нас тогда не осталось бы в живых, и наши кости белели бы сейчас по берегам Талькворина.
Бойцы готовились к отъезду. Каол слышал приглушенный голос Джирета, созывавшего остальных. Позвякивала упряжь, скрипели стремена. Каол резко сорвал с кинжала проколотый свиток. Он не представлял себе иной жизни, кроме непрестанной борьбы за существование. Все кланы вели такую жизнь вот уже пятьсот лет подряд. Битва в Страккском лесу заставила Каола понять многое из того, что безуспешно пытался втолковать ему покойный Стейвен, отец Джирета. Главное — что не бывает полностью правых и полностью виноватых, а на пути к высокой цели приходится не раз вываляться в грязи. Да и в крови запачкаться тоже.
Совесть и сострадание не сделают Аритона королем. Возможно, две дюжины перерезанных сегодня глоток в дальнейшем позволят спасти многие сотни жизней, и прежде всего — жизнь самого Фаленита.
Убивая врагов, Каол не испытывал удовольствия, но в отличие от Аритона не ощущал и угрызений совести. Слишком много друзей и соратников пришлось ему похоронить за свою жизнь, не говоря уже о близких людях.
Холмы тянулись до самого горизонта, скрываясь в пыльной дымке. Над ними висело беспощадно жгучее оранжевое солнце. Растрескавшаяся почва, давно не видевшая дождя, пылила под конскими копытами. Кое-где желтели клочья пожухлой травы. В давние времена здешние травы были в половину человеческого роста; их густой зеленый ковер покрывал долины и взбирался по холмам. Когда-то на лугах Даон Рамона танцевали единороги… Сейчас, вместе с приближающимся всадником, по пустынной дороге двигалось облако пыли.
Каол подъезжал к Фарлийским Камням — условленному месту встречи с Джиретом Рыжебородым. Однако настроение Джирета от этого лучше не стало.
Молодой Валерьент находился на вершине холма, откуда было удобно наблюдать за дорогой и окрестностями. Узнав о появлении Каола, он выругался:
— Даркарон его побери! Он думал, что мы так и будем дожидаться его?
Джирет вскочил. Под ногами хрустнули высохшие лишайники. Боец, сообщивший ему эту весть, был его сверстником. Одним из четырнадцати мальчишек, переживших бойню в Страккском лесу.
— Мы же оставили ему лошадь.- Джирет сердился и вместе с тем радовался, что с Каолом ничего не случилось. — За это время можно было бы и пешком дойти. Я ждал его тремя днями раньше.
— Похоже, он не один.
Порывистый светловолосый сверстник Джирета выгнул спину и потянулся. Тускло блеснули заклепки на его кольчуге. Лезвие меча, наоборот, ярко вспыхнуло, будто его опустили в кислоту.
Джирет стиснул зубы. Новость подействовала на него раздражающе. Он быстро спустился с холма в ложбинку, где спали бойцы. Три долгие бессонные ночи (и вдобавок темные, ибо костров из соображения безопасности не разводили) взяли свое. За все время пути они не видели ни одного паравианского призрака, но в воздухе что-то витало, наполняя сердца глубокой печалью.
Всадник остановился невдалеке от того места, где паслись захваченные бойцами лошади. Джирет, прятавшийся в ольшанике, пригляделся и сразу обратил внимание на узкие плечи. Кого это он с собой привез?
Наблюдая сквозь ветви ольшаника, Джирет ждал, что будет дальше. Каол спрыгнул с лошади. Второй всадник оставался в седле. «Никак мальчишка? — подумал Джирет, глядя на тщедушные плечи. — Где же Каол его нашел?»
— Чтоб нас пожрали ийяты, неужели нельзя было без приключений?
Его слова спугнули зяблика, и тот метнулся прочь из ольшаника. Прятаться дальше было бесполезно: Каол явно почуял его присутствие. Джирет стал выбираться наружу, но даже в гневе он не позволил себе сломать ни одной веточки.
Судя по сгорбленным плечам Каола, дорога утомила его. Достав бурдюк с водой, он промочил горло и быстро сплюнул.
— У нее двое малышей, — сказал он.
Джирет так и застыл на месте, окруженный роем назойливых цикад. Ему было достаточно взглянуть на измученное лицо Каола, и его гнев растаял.
— Я думал, там были одни мужчины.
