«Рациональный отдых» составляли вегетарианское питание, купание в Буге, прогулки возле окрестных озер, совместные медитации, очищающие дыхательные упражнения, шведская гимнастика. Но там не было железной дисциплины, и можно было отдыхать по собственному усмотрению. В сущности, дисциплине не поддалась бы ни одна из ездивших туда ярких личностей. Самыми частыми гостями были: Владислав Бохеньский – глава Польской федерации всемирного объединенного ордена вольных каменщиков, с женой Эльжбетой и сыном Здзисем, генерал Михал Токажевский-Карашевич, Ванда Дыновская – президент Польского теософского общества, бывавшая в лагере регулярно, пока в 1938 году не уехала в Индию, Ирена Нетто – актриса театра «Редут», Вацлав Лыпацевич – известный адвокат и общественный деятель, его сын Станислав, его внук Кшись, Янина и Эвелина Карасювны и Ванда Дзевоньская, теософки и масонки.
Приезжала также заинтересованная теософией Ванда Василевская, жена Леона Василевского, дипломата и члена соцпартии, друга Пилсудского. И, что удивительнее всего, с ней приезжала дочь, тоже Ванда, тогда начинающая писательница левых убеждений, вместе с маленькой дочерью от первого брака, Эвой, и мужем, строителем Марианом Богаткой, который несколько лет спустя погиб от рук НКВД. Они жили не в менженинском имении, а снимали жилье в деревне.
Очень любил отдыхать в Менженине и Корчак. Там он создал одну из своих самых чудесных книг, в модном тогда жанре радиоповести. В главах-репортажах он документировал недели, проведенные в обществе умных, нахальных детей. Не скрывал, что пишет о них и для них. Те охотно давали ему консультации. И он рисовал забавные, ехидные и трогательные портреты маленьких собеседников, записывал разговоры, признания, рассказы о ссорах с родителями и собственные советы. Потом ехал в Варшаву и читал новую главу в микрофон. Очередные «Разговоры Старого Доктора», на этот раз под названием «Мои каникулы», передавались по «Польскому радио» летом 1938 года, в понедельник и четверг, в 15.15. Год спустя они были изданы как «Шутливая педагогика».
…тихий деревенский дворик – пансионат – творожок, книга. <…> Я рассказал свою тайну: что намереваюсь, должен, хочу здесь – устную повесть для радио. – Как это сделать?
– Хм. – Будет трудно. <…>
Тишина. – Шорох деревьев. – Вдалеке пасутся коровки. Поет деревенский петух.
<…> Я получил разрешение написать повесть, с условием – не упоминать, где это происходит и с кем, – и ни слова о взрослых, от четырнадцати лет включительно. Все инкогнито: и река, и собака, и близлежащее местечко. В противном случае буду сплетник, клеветник; передумают и изгонят из дома отдыха <…>{318}.
Так описывается место действия. А герои? Дошкольник – глазами взрослых; надоеда, Божье наказание, дерзкий сопляк, упрямый щенок. Юная мегера, которая самой себе кажется изысканной, образцом хороших манер, а компании – обидчивой соплячкой. Задиристые и спокойные, робкие и любопытные, старшие и младшие, мальчики и девочки. Доктор устраивал лодочные прогулки, вечерние собрания Научного общества, учил драться согласно плану и придумывать оригинальные обзывательства: «перпетуум мобиле», «люксторпедо», «фа мажор».
Действительность, описанная в «Шутливой педагогике», отражена и в другом, потемневшем от времени зеркале. Ханя Ротванд девочкой все довоенные каникулы проводила в Менженине. Ее мать, Янина Ротванд, впоследствии Вжоско, была теософкой, членом ложи «Le Droit Humain». Может, это она уговорила Корчака вступить в орден? Они хорошо знали друг друга. Когда Янина овдовела и оказалась в тяжелом материальном положении, Доктору помог ей устроиться работать в «Наш дом» и поместить дочь в тамошний интернат. Ханя, впоследствии Ханна Руднянская, годы спустя записывала свои воспоминания, связанные с Доктором, и рассказывала о нем в беседе, записанной на диктофон Кристиной Шмерук. Маленькая книжечка под названием «Корчак, Токажевский и мы» вышла уже после ее смерти, в 2005 году. Я украла это название для главы о Менженине, поскольку оно емко характеризует многоуровневость их жизни там и тогда.
В воспоминаниях Руднянской изображение Корчака – неяркое, нерезкое:
Разжигали костры и, как всегда у костра, пели, танцевали, разыгрывали разные сценки. К костру приходила молодежь из деревни. А иногда и не только молодежь. Были купания в Буге, походы – пешком, на телегах или на лодках. <…> Доктор в своей черной куртке из альпаки: сидит на лежаке в тени, на так называемой маленькой полянке, сзади, за имением, читает какую-нибудь толстую книгу, а рядом обычно целая орава нас, детей <…>.
Перед имением густые заросли сирени, ниже – акациевая роща и поляна, а на ней волейбольное поле. Доктор – судья <…>.
Или вечерние разговоры под звездным небом. Мы все говорим вполголоса, словно боясь спугнуть тишину. Внизу шумит Буг, на его черной, гладкой поверхности отражаются звезды и месяц, по ту сторону тополя, они тоже черные, но ясно выделяются на фоне воды и неба <…>.
