В 1942 одиннадцатилетнего Кшися Лыпацевича приняли в «Серые ряды», тайную харцерскую организацию, которая готовила своих участников к борьбе с оккупантом. Ему было тринадцать, когда он принял участие в Варшавском восстании в качестве связного. Арестованный польскими властями в 1951 году за оккупационную деятельность, Кшись получил шесть лет каторжных работ. Через три года его выпустили условно из-за плохого состояния здоровья. С 1980 года он был участником «Солидарности», во время военного положения его интернировали, с 1990-го он занимал должность вице-воеводы Варшавы.
В 1940 году Союз вооруженной борьбы назначил Токажевского комендантом львовского региона и выслал на территории, оккупированные Россией. Его схватили, но по фальшивым документам не смогли установить личность. Отправили на лесоповал под Архангельск, оттуда он попал в лагерь над Печорой. Токажевский вновь объявился летом 1941 года, когда после нападения Гитлера на Советский Союз, благодаря польско-советскому соглашению объявили амнистию для польских граждан и начали формировать на территории СССР польскую армию под руководством выпущенного с Лубянки генерала Владислава Андерса.
Когда армию эвакуировали из СССР на Ближний Восток, Токажевский выполнял обязанности заместителя Андерса. После окончания войны он не вернулся домой. Возвращение означало бы смертный приговор. Среди поляков, живущих на Западе, долго теплилась надежда, что еще не все потеряно, что решение Ялтинской конференции отменят, что еще появится шанс вернуться в независимую Польшу с оружием в руке. Токажевский поселился в Лондоне, где устроился рабочим на фабрике, одновременно участвуя в деятельности британских масонских лож и в теософском движении. В 1954 году эмигрантское правительство назначило его генеральным инспектором вооруженных сил и министром военных дел. Он умер в 1964 году в Касабланке. В завещании просил, чтобы его прах перевезли в Польшу. И чтобы часть праха захоронили на кладбище защитников Львова, когда город будет свободен, часть закопали на поляне среди менженинских сосен, часть высыпали в Буг, под урочищем Менженин.
Тогда об исполнении этой просьбы не могло быть и речи. Его похоронили в Лондоне, на Бромптонском кладбище. Через двадцать восемь лет, 10 октября 1992 года, состоялись повторные, торжественные похороны генерала. Урну с пеплом поставили в штаб-квартире Командиров Армии Крайовой на Повонзках.
Собираюсь написать: <…> двухтомную повесть.
Действие происходит в Палестине. Брачная ночь двух халуцев у подножия горы Гильбоа, в месте, откуда бьет родник; об этой горе и об этом роднике говорится в книге Моисеевой.
Великой силой Доктора был дар мечтать – единственное спасение в минуты отчаяния. Такой мечтой постепенно, не без сопротивления со стороны Корчака, становилась Палестина. С тех пор как в 1922 году Лига Наций передала палестинские территории, лежащие на запад от Иордана, в мандатное управление Англии, туда стали стекаться толпы еврейских иммигрантов со всего мира. Уезжали и польские евреи. Из корчаковского круга одной из первых – в 1925 году – уехала Эстера Будко, воспитанница интерната в «Ружичке». Она поселилась в кибуце Эйн-Харод, «у подножия горы Гильбоа», где устроилась воспитательницей. Потом вышла замуж, родила сына и дочь. Но в то же время она продолжала чувствовать связь с Польшей, писала Корчаку, делилась с ним наблюдениями, уговаривала приехать.
Доктор не скрывал от нее своих сомнений по поводу палестинского эксперимента. В январе 1928 года он отвечал на ее письмо:
