Он все время колебался между медициной и педагогикой. Общественный деятель, учитель, бунтарь все чаще побеждал писателя и врача. Дело в том, что врач давно уже с отчаянием ощущал, что он бессилен изменить судьбу своих бедных пациентов. Он мог здесь и сейчас спасать здоровье, иногда – жизнь. Мог задержать того или иного на пару дней в больнице, чтобы ребенок набрался сил в хороших условиях. Но что дальше? Снова бездомность, улица, голод, в лучшем случае сырой, переполненный людьми подвал и ежедневный непосильный труд.
Мечта о создании хорошего гнезда для детей сопутствовала ему с самых ранних лет. Наверное, он был глубоко тронут, найдя в лице Стефании Вильчинской единомышленника. Встреча с родственной душой, наделенной такой же чуткостью, теми же духовными потребностями, так же видящей мир, – это большое событие. Между двумя людьми рождается понимание, которое определяет их выбор жизненного пути. Иногда такое понимание перерастает в любовь. Иногда нет.
Она его полюбила. Это не секрет. Об этом с большей или меньшей осторожностью писали те, кто знал их. Она была совсем молодой, на восемь лет моложе его. Естественно, что, помимо своих общественных увлечений, она жаждала чувства, хотя наверняка скрывала эту жажду от света и от самой себя. А он? Он был идеальным объектом для подобных чувств. Но Генрик всегда вел себя крайне сдержанно с женщинами, а с теми, кто пытался привлечь его внимание, бывал резок, словно хотел настроить их против себя.
Психическая заторможенность? Боязнь близости? Подавление тайных желаний? Тогда такими категориями не мыслили. И не слишком распространялись о сфере сексуальных и эмоциональных потребностей. Гимназистом Генрик постоянно влюблялся в разных барышень. Позднее эта влюбчивость исчезла. Юношеское увлечение, которое закончилось нежеланной беременностью, он запомнил на всю жизнь. Безумие отца и страх перед бременем наследственности, несомненно, повлияли на его психику.
В то же время философия эпохи требовала жертв, самоотречения во имя всеобщего блага. Образцом был доктор Юдим из повести Жеромского «Бездомные люди», который во имя общественного долга отрекается от любви. Корчак был слишком наблюдателен, чтобы не заметить чувств панны Стефы. Но он как будто бы не замечал их. Может, она просто не нравилась ему. Она была высокой – выше его, некрасивой, ей не хватало женского обаяния. А вместе с тем – такой теплой, заботливой, надежной. Он нуждался в таком человеке. В качестве партнера в общем деле. А в жизни? Может, он тогда еще не принял решения, может, рассматривал другие варианты своей судьбы? Она хотела чувствовать себя необходимой кому-то. Верила ли она, что общность целей когда-нибудь превратится в общность сердец?
В июне 1909 года Генрика Гольдшмита избрали в совет общества «Помощь сиротам». И тогда ход событий ускорился. Под влиянием Гольдшмита в Обществе стали все больше говорить о необходимости заменить это временное жилье центром для еврейских детей, в котором можно будет осуществить многолетнюю воспитательную программу. К изумлению литературной Варшавы, писатель решил взять на себя руководство новым заведением. Панна Стефа пообещала сотрудничать с ним. Оба отказались от заработной платы.
Была создана строительная комиссия Дома сирот. Она обратилась к варшавским евреям за поддержкой. Доктор Элиасберг так горячо уговаривал и убеждал их проявить щедрость, что его прозвали Великим Попрошайкой. Ему вторили Самуэль Познаньский – казначей, Самуэль Беркман – глава варшавской еврейской общины, доктор Максимилиан Герц – председатель общества «Помощь сиротам» и другие видные общественные деятели. Они не только умели растрогать людские сердца, но также играли на амбициях, а зачастую и на снобизме. Дело стало модным и популярным.
Первое пожертвование, двенадцать тысяч рублей, прислали супруги Кравец. Благодаря сборам, балам, концертам, лотереям и благотворительности, в которой участвовали не только богачи, удалось собрать огромную сумму в сто десять тысяч рублей. Можно было искать участок под застройку. Будущий директор со всем тщанием участвовал в поисках подходящего места. Перед его глазами стояли детские центры, увиденные в Швейцарии. Он знал, как важны для гармоничного развития детей зелень, чистый воздух, пространство для игр. В конце концов нужное место нашли – в предместье Варшавы, на Воле, в рабочем районе, тогда еще мало застроенном.
12 мая 1910 года был куплен участок на Крохмальной, 92, возле Карольковой. Он стоил двадцать четыре тысячи рублей. Дом проектировал варшавский архитектор Генрик Штифельман. Члены комиссии следили за тем, чтобы проект соответствовал их требованиям. Помещение должно быть удобным для жизни большой группы детей и для контроля над ними, но контроля дружеского, а не такого сурового, как в бараках или в тюрьме. Никаких решеток и засовов. Беспрепятственный контакт с внешним миром: семьей и гостями из города. 14 июня 1910 года был заложен краеугольный камень постройки.
