Весной 1915-го Германия и Австро-Венгрия начали наступление на российскую армию по всей линии фронта. Российские войска, вытесненные войсками союзников – немцев и австрийцев – с территории Царства Польского, отступали под напором врага на юго-восток. Покидая территорию, которую они так долго занимали, русские применили тактику «выжженной земли». Они уничтожали железнодорожные пути, дороги, взрывали мосты, грабили деревни и местечки. А Доктор смотрел. Потом описывал:
«Стульск[26] – деревня в Карпатах. У подножия горы – хатка. А в ней свет: две свечи. Мы – армия – как обычно, отступаем, бежим. А чем была русская армия при отступлении, знает каждый – угрозой для всех – на первом месте были евреи. – Зажечь в пятницу вечером две свечи и даже не завесить окна платком – это безумие, а может, героизм. Не знаю, кто жил в той хатке, кто осмелился зажечь свечи и не завесить окна.
Поморяны[27]. Галиция. Казалось бы, сожжено уже все, что можно было сжечь. Казалось, уже нет людей. Однако привели сотню евреев, одни говорят, что это шпионы, другие – что их должны выселять. Их заперли в каком-то доме. А ночью в той стороне начался пожар. И выбежала из хаты женщина, ребенка несла на руках, двое старших детей бежали за ней. Кто-то сказал, что дом, где были арестованные, армия подожгла. И она поверила, и бежит – бежит с детьми, – спасать или нет?
Довольно. Не только евреи страдают – весь мир в крови и огне, стонах и слезах, и трауре. Еще только одна картина. Бежит вся деревня: телеги, коровы, дети, телята, матери и отцы, старики. А еврей ходит среди них и покупает. Мало дает, почти ничего. Но советует продавать, велит продавать… Показывает бумагу с печатью. Если не продадут, то он знает, что будет… Я низко опустил голову и спрашивал не у неба, у земли спрашивал глазами: разве мало наших скитаний, нашей несправедливости, нашего несчастья из несчастий – скажи, разве нужен тебе еще и позор наш, скажи, зачем он тебе?{155}
Чувствуется, что он был в отчаянии. Но в самую глухую ночь может нежданно появиться человек, благодаря которому рассеивается мгла, а будущее пополняется новым сюжетным ходом. Так было и в этот раз.
Мое участие в японской войне. Поражение – разгром.
В европейской войне – поражение – разгром. <…>
Не знаю, как и кем чувствует себя солдат победившей армии…
В декабре 1915 года дивизия, в которой Корчак служил ординатором полевого лазарета, квартировала в деревне Глубочек на Волыни. По случаю Рождества Доктор, который из поручика дослужился до капитана, получил трехдневный отпуск. Варшаву уже полгода как оккупировали немцы; он не мог туда проникнуть. Поэтому поехал в Киев. Там была многочисленная польская колония: он надеялся, что найдет там знакомых и воспитательные учреждения, подобные дому на Крохмальной. Он как раз работал над «Интернатом» – второй частью тетралогии «Как любить ребенка», и искал вдохновения. Попал к Вацлаве Перетяткович, основательнице и директрисе польской женской гимназии в Киеве. «Невысокий, щуплый, рыжеватый блондин в военном мундире (не по росту длинная шинель), чуть сутулый»{156}. Таким его увидела дочь пани Вацлавы, Янина, учительница географии и минералогии, описавшая, что случилось впоследствии.
В гимназии пани Перетяткович учились девушки из хороших семей; как тогда было заведено, там заботились не только об их интеллектуальном уровне, но и о моральных принципах, а также манерах. Директриса смутилась, когда Корчак начал расспрашивать ее, как она поступает, если поймает кого-то из девочек на воровстве. Она еще не сталкивалась с подобной ситуацией. После нескольких щекотливых вопросов такого рода она поняла, что должна отправить Доктора в место с репутацией менее безупречной, чем ее школа. Так он попал на улицу Богоутовскую (ныне Багговутовская).
