А я смотрел на Анечку Бельскую, которая стояла на сцене улыбаясь и принимая овации, и понимал: да, это самородок. И очень сложный. Но с таким материалом можно было работать. И даже нужно! Кажется, судьба подкинула мне не просто «племянницу» криминального авторитета, а настоящую, потенциальную звезду. И теперь моя задача — огранить этот алмаз. И сделать так, чтобы он засиял на всю страну. Задача не из легких, но отступать было некуда. Да и не хотелось. Потому что это было настоящее. То, ради чего я, Марк Северин, и оказался в этом времени и в этом теле.
И тут я понял! Пронзило, как разряд тока! Девичья группа! Вот оно, золотое дно! А что? В семьдесят первом, если мне не изменяет память, появятся ВИА «Девчата» — чисто женский состав, между прочим! И просуществуют, худо-бедно, до самой перестройки! Значит, ниша есть, запрос имеется! А у меня уже есть солистка — да какая! Анечка Бельская, с ее уникальным голосом и экзотической внешностью! Остальной состав… Да я ж не зря тут по стране мотался, контакты налаживал! Инна — железнодорожная фея. Алла, бухгалтерша каспийской мафии — тоже девушка видная, с характером. Кто еще? Да хоть бы Наташа, та студентка-педагог… Ну, эта, конечно, наивная, как воспитанница Смольного института, но личико ангельское, для массовки сойдет. Не умеют петь? Да и хрен с ним! В наше время, когда космические корабли бороздят просторы Вселенной, фонограмма — великая вещь! Будут рот открывать под «фанеру», изображать томление и страсть. Главное — картинка! А за звук ответит Анечка. И я, ваш покорный слуга. Гениально!
Пока я витал в эмпиреях продюсерских фантазий, на нашем столе начали происходить гастрономические чудеса. Сначала нам подали долму — маленькие, аккуратные, как дамские пальчики, голубцы в тугих виноградных листьях. А к ним — белую, как снег на вершинах Кавказа, кисломолочную подливку, остро пахнущую чесноком и какими-то неведомыми травами. Вкуснотища!
Затем официантка, похожая на гурию из восточной сказки, прикатила тележку, уставленную батареей бутылок с вином — «Хванчкара», «Мукузани», «Цинандали» — и тарелками с горами свежей зелени (кинза, базилик, тархун — голова кружилась от ароматов!) и стопками тонкого, как папиросная бумага, подогретого лаваша. А следом за ней, как падишах, выплыл из кухонных недр пожилой кавказец в белоснежной сорочке с закатанными по локоть рукавами, неся на вытянутых руках большое блюдо под высокой крышкой.
Сверкнув золотыми коронками и покраснев от натуги, он с благоговением водрузил это блюдо точно в центр стола.
— Вот это дело! — одобрительно крякнул Брюс, шумно втягивая ноздрями дразнящий запах жареного мяса и специй. — Видит Бог, сейчас я отведу душу! Мировой харч! Аршак, дорогой, — обратился он к кавказцу, — будь так любезен, раздели нашу скромную компанию! Присаживайся, не стесняйся! Следующий тост, не скрою, будет за тебя и твое золотое искусство!
— Борис Алексеевич, дорогой, только на пять минут, ей-богу! — Аршак, оказавшийся шеф-поваром этого гастрономического рая, присел на краешек свободного стула, который ему тут же пододвинул Лева. Он озабоченно поглядывал на дверь кухни, за которой скрылась официантка. — Женщине, конечно, можно доверить все, даже партийный билет и кассу взаимопомощи. Но кухню — никогда! Там глаз да глаз нужен!
Анна продолжала петь. За «Царевной-несмеяной» последовал «Сиреневый туман» с непривычным текстом, потом «Черный кот», «Песенка про медведей»…
За божественным кебабом, от которого я чуть язык не проглотил, последовала осетрина на вертеле, нежная, сочная, тающая во рту. За осетриной — горы спелых южных фруктов: персики, виноград, инжир. А на десерт — ледяное мороженое в хрустальных креманках и обжигающий, ароматный кофе по-турецки, сваренный на песке. Я чувствовал себя падишахом на пиру. Кажется, так вкусно я не ел никогда в жизни — ни в прошлой, ни в этой.
Брюс, насытившись и раскрасневшись, ушел в другой угол зала, к столику с нужными людьми «перетереть какой-то важный вопросик». А закончившая выступление, уставшая, но довольная Анечка присела за наш столик, чтобы перевести дух и, возможно, получить свою порцию комплиментов.
— Привет, продюсер! — сказала она, улыбаясь мне так, будто мы старые добрые знакомые.
— Привет! — отозвался я, чувствуя себя немного пьяным от вина, еды и ее присутствия. — Сегодня дождь и скверно, а мы не виделись, наверно, сто лет…
Девушка удивленно вытаращила на меня свои раскосые глаза.
— Извини, — спохватился я. — Это я уже песню для нашего будущего репертуара сочиняю. На ходу. Вдохновение, понимаешь ли.
— Ух ты! — она усмехнулась, и в ее глазах снова блеснули хитрые искорки. — Значит, ты все-таки готов со мной работать? После моей… э-э… ресторанной самодеятельности?
— Готов, — кивнул я. — И даже очень. Если только ты ответишь на один маленький вопрос…
— Хм? Какой же? — она чуть наклонила голову, изображая невинность.