— Не нравится мне этот хер! — сказал мне на ухо Колька, имея в виду соратника контролерши в толстых очках. — Чо он к девке прицепился, может ему в репу дать?
— Сиди уже, защитник! — пресек я его порыв к справедливости. — Примут тебя менты с твоей колхозной справкой… А ты мне нужен, до Красноводска еще ехать.
— Девушка, — обратился я к красивой жертве контролеров. — А паспорт у вас, с собой?
— Да, — закивала она.
— Так там же вписан ваш ребенок и дата рождения указана!
— Ой, и правда! — просияла красотка. — Совсем из головы вылетело!
Она полезла в сумочку.
— Не надо! — замахала руками контролерша, поняв, что рубль уплывает. — Мы вам верим!
— Нет уж, теперь смотрите! — мстительно заявила она.
Шекспировская трагедия ценой в рубль.
— Площадь Дзержинского. Политехнический музей. Следующая остановка — площадь Ногина — конечная, — донесся из репродуктора скрипучий голос водителя.
Избежавшая штрафа дама вскочила как ужаленная и ухватив за руку сынишку метнулась к дверям.
— Вы выходите, выходите? — нервно вопрошала она пассажиров, стоявших впереди.
— Не волнуйтесь, гражданочка, здесь почти все выходят.
— Мне очень надо!
— Всем очень надо!
— Я с работы отпросилась!
— Все отпросились.
Через полчаса, пройдя через лабиринт московских переулков, мы вынырнули на простор Красной площади. Сердце Родины. Главная витрина страны. Брусчатка, Мавзолей, Лобное место, Спасская башня с курантами… Все как на открытке. Торжественно, гранитно, народ ходит, глазеет.
— Ну и?.. Красиво, конечно, — Колька скривился, оглядывая помпезные декорации. — Только народу многовато. И пыльно. Чего тут делать? Пошли обратно, а?
Я даже обиделся за державу. Человек приехал с края света, а ему — пыльно!
— Подожди ты! Куда спешить? Это ж Красная площадь! Можно к Вечному огню сходить, на Царь-пушку посмотреть, на Царь-колокол… Исторические места!
— Да гори она вечным огнём твоя пушка. По жаре шляться…
— Ладно, — предложил я компромисс. — Давай хоть пять минут постоим. Сейчас куранты бить будут. Почетный караул посмотрим. Зрелище — закачаешься!
Как раз приближался конец часа. Площадь, до этого казавшаяся полупустой, начала наполняться народом. Публика кучковалась у Спасской башни, все ждали представления. Смена караула у Мавзолея — главный аттракцион Красной площади, бесплатный и идеологически выдержанный. Днем — толпы любопытных, пионеры в галстуках, организованные группы туристов. Ночью — романтические парочки, загулявшие компании, просто бессонные души, ищущие в этом ритуале какой-то высший смысл или просто развлечение.
Вокруг нас уже группировались иностранные туристы, вооруженные фотокамерами «Пентакс» и «Никон». Готовились запечатлеть для потомков суровую экзотику советской империи. С первым ударом курантов, из ворот Спасской башни, чеканя шаг так, будто под сапогами не брусчатка, а вражеские головы, вышли два солдата-кремлевца в парадной форме с карабинами у плеча и разводящий офицер. Идеальная выправка, каменные лица, движения отточены до автоматизма. Живые манекены, символ незыблемости власти. Они промаршировали к Мавзолею, где у входа застыли двое их предшественников. Короткая, молчаливая церемония смены. Щелчки затворов фотоаппаратов. Потом — такой же безупречный марш обратно, в кремлевские недра. Новые часовые застыли у входа в усыпальницу вождя, превратившись в часть гранитного пейзажа. Представление окончено. Публика начала рассасываться.
— Ну что, впечатлился? — спросил я Кольку.
— Ага, — кивнул он. — Как в мавзолее побывал. Пошли отсюда. Жарко.
— Пошли мороженого поедим, — предложил я.
— Мороженого? — удивился Колька. — Мы ж не дети.
— Ты не понимаешь! — возмутился я. — Это не просто мороженое! Это — ГУМовский пломбир! Легенда! Говорят, по секретному кремлевскому рецепту делают. Вкус — божественный! Вафельный стаканчик хрустит! А главное — дефицит! Его выбрасывают на полчаса, и тут же очередь выстраивается, как к Мавзолею. Успеть надо!
Колька посмотрел на меня как на идиота, но пошел следом.
И нам повезло! Едва мы вошли в прохладные аркады ГУМа, как я заприметил ее — заветную тележку на колесиках с прозрачной крышкой, под которой белели шарики пломбира. А рядом — мороженщица в белоснежном переднике и кокошнике. И — очередь. Уже человек десять. Я рванул, расталкивая локтями каких-то интеллигентов в шляпах, и вклинился в хвост. За мной тут же пристроился Колька и еще человек двадцать. Люди в Советском Союзе обладают уникальным чутьем: если где-то очередь — значит, что-то дают, надо брать! Даже если не знаешь, что именно. Надежда на чудо — главная национальная черта.
Через пару минут мы стали счастливыми обладателями двух порций — по два шарика в хрустящем вафельном стаканчике. На нас смотрели с плохо скрываемой завистью те, кому не досталось.
— Ну и как? — спросил я Кольку, когда мы отошли в сторонку и приступили к дегустации.
— Ничего… — он сосредоточенно облизывал тающий шарик. — Вкусненько, жирненько, всё по пунгсу*.
[*корейский аналог фэншуй].