Карлос по-прежнему молчал, но в этом молчании уже не было вызова — это было молчание обреченности.
— Вот так и становятся предателями. — Боксон несколько секунд молча смотрел на огонек сигареты, потом спросил: — Когда ты познакомился с Анджелой?
— С какой Анджелой? — отозвался вопросом Карлос.
— С той симпатичной брюнеткой, которая сидела в автомобиле за рулем. Кстати, если бы вы не начали свою идиотскую стрельбу, то смогли бы убежать вчера полиция не выставляла дополнительного оцепления.
— Её зовут не Анджела…
— Да, я знаю, голубой «рено» вы взяли в автопрокатной конторе на имя Марии Аларио, но ведь её сегодняшний паспорт такая же фанера, как и твой. Ты что, действительно не знаешь её настоящее имя?
Карлос не ответил.
— Ну, допустим, что не знаешь. Между прочим, я не представился, а ты так старательно изображал стального бойца из одноименного китайского кинофильма, что не обратил на это внимания. Нельзя быть таким безучастным к своей судьбе.
Боксон показал Карлосу удостоверение управляющего лондонским филиалом детективного агентства. Карлос понял смысл английского текста.
— Я ищу Пеллареса, — объяснил Боксон. — Он убил Стефани Шиллерс. Тебя ещё будут допрашивать по этому поводу. Скажи мне, Карлос, зачем вы убиваете ни в чем не повинных людей? Только, пожалуйста, не городи всю эту чушь о сложности классовой борьбы — ты же отлично понимаешь, что такие слова рассчитаны только на дураков!
— Это не чушь… — попытался спорить Вентозо.
— Карлос, ну хоть в тюрьме-то себя не обманывай! Какую пользу принесла гватемальской революции смерть американской девчонки? Я понимаю, что у женщин твоей страны в её возрасте уже по трое-четверо детей, но ведь она была не из твоей страны, или ты об этом не задумывался? Между прочим, ты не удивился, когда я спросил тебя о Стефани Шиллерс. Ты осведомлен об этом деле, Карлос, нет? Ты в нем участвовал?
Карлос не участвовал в этом деле. Все подробности ему однажды рассказал курнувший марихуаны Хорхе Латтани. Та американка имела глупость поспорить с Пелларесом о правах всех людей на счастье и богатство — обычная буржуазная пропаганда. Пелларес тогда здорово разозлился и позволил эмоциям взять верх над рассудком — зря американка затеяла эти разговоры, истинного революционера может остановить только смерть.
— Я не знаю, о чем вы говорите… — ответил Карлос.
— Врать — твое право! Но только в данную минуту. Потом тебе не позволят. Должен тебя обрадовать — так как ты никого не убил, то срок у тебя будет небольшой, года на полтора, потом тебя освободят и депортируют в Гватемалу. Как ты думаешь, гватемальская полиция начнет тебя бить по раненому плечу сразу у трапа самолета, или они сначала проведут медицинский осмотр?
Карлос не отвечал. О последствиях ареста он ещё не думал — было не до того, пуля из «браунинга» Фришмана раздробила кость и рана сильно болела, тюремный доктор настаивал на операции по удалению обломков, но сам делать операцию не решился — не хватало квалификации. Приглашенного хирурга ждали сегодня после полудня.
— Подведем итоги, приятель! — предложил Боксон. — Своей глупостью ты предал огромное количество достойных революционеров, поэтому имя твое будет проклято в веках. Из-за ранения ты стал пожизненным инвалидом — твоя рука никогда не восстановит прежнюю подвижность. За время, которое ты проведешь в бельгийской тюрьме, твои сведения о гватемальских партизанах устареют, и для полиции твоей несчастной страны ты будешь представлять исключительно тренировочный интерес — на тебе будут натаскивать полицейских собак. Если есть возражения, говори скорее, мне скоро уходить…
Возражений у Карлоса Вентозо не было. Он из последних сил сопротивлялся желанию закричать от бессильного отчаяния. Боксон отлично это видел, поэтому, открывая дверь, сказал на прощанье:
— Парень, самое трудное у тебя впереди. Учи французский язык и постарайся выжить…
В коридоре Фришман спросил Боксона:
— Какие впечатления?
— Первое время он постарается молчать, вам потребуется хороший и выносливый переводчик — парня можно расколоть только длительными беседами. Как себя чувствует второй персонаж?
— Пытался оказать сопротивление, но мои люди и не таких упаковывали. Боюсь, что он тоже решительно настроен разыгрывать из себя героя-коммунара…
— А я боюсь, что ты прав! Потом они успокоятся, с ними будет ещё труднее. Кормежка в бельгийской тюрьме жирнее, чем пасхальный обед у гватемальских пеонов, так что тюремным заключением вам этих парней не испугать. Пугайте их депортацией, ибо это действительно страшно. Мне с ними говорить пока не о чем.
— Чарли, — вкрадчиво сказал Фришман, — у тебя на роже написано, что знаешь о той убежавшей девке значительно больше, чем рассказал мне. Неужели ты не хочешь поделиться со мной информацией?
— Лео, не терзай мою душу обвинениями, мне и без того тяжело… отшутился Боксон.
Расставшись с университетским приятелем, Боксон сдал в автопрокатную контору желтый «фольксваген», там же выбрал синий «БМВ», и во время ланча встретился в ресторане отеля с Трэйтолом, только что вернувшимся из американского посольства.
