— Наш незнакомец на первый взгляд словно невидимка, — заметил Макар. — Однако от клиентов Евгении Лаврентьевой он не таился. Его видели охранники актера. И сам актер, пусть он и в белой горячке находился тогда. Охранник даже предположил, что парень — сожитель шаманки. Возможно, это он привозил Евгению домой к племяннику Алексею. Однако тот его не видел, заметил из окна лишь машину — черная, неизвестной марки.
— Никакой машины во дворе дома Евгении нет. Если у ее сожителя она была, куда она ее дела? Как избавилась от нее? Она сама тачку не водит, — заметил Клавдий Мамонтов. — Может, сестра ей помогла? Мы не спрашивали ни у кого об Анне Лаврентьевой — умела ли та машиной управлять?
— Вряд ли, не тот типаж, — произнес Макар. — Алкоголичка, лапша куриная… Явно не автоледи. Но я сейчас не про тачку — я про нашего мистера Икс. Итак, от знакомых шаманки он не скрывался. Однако его исчезновение ни у кого не вызвало никакого беспокойства. Никто не спрашивал у Евгении: «А где тот парень?» Никто не заявлял в полицию о пропаже. Вывод?
— Либо он приезжий, мигрант, здесь на птичьих правах и без регистрации… либо из криминального мира, — ответил полковник Гущин. — Они не светятся никогда. И уж точно о пропаже без вести своих в полицию не заявляют. Но может быть и третий вариант.
— Какой?
— Просто жил тихо. Одиноко. Сам по себе. Никаких связей ни с кем не поддерживал. И это для нас самый скверный вариант. Потому что мы никогда не установим его личность.
Они помолчали в расстройстве.
— Ладно. Тождество ДНК все же важный факт. Будем на него опираться, — полковник Гущин явно решал, что предпринимать по тройному убийству дальше. — Единственная ниточка, за которую сейчас можно потянуть, — звонки Евгении Лаврентьевой в загородный ресторан накануне Восьмого марта. Интересно, посетила ли она его? И с кем?
— Надеетесь на романтический ужин с мертвецом с грядки? — без энтузиазма спросил Макар. — Зря. Приедем в «Лесное», окажется по закону подлости, что они с сестрицей в ресторане Восьмое марта отмечали.
— Нам все равно пока ничего другого не остается, — возразил ему Клавдий Мамонтов, вставший на сторону Гущина. И включил фары. — Темнеет. Вечер и ночь в «Лесном» — время силы.
Возможно, в оные времена загородный клуб-отель «Лесное» считался местом крутым, однако сейчас он выглядел запущенно — наполовину пустой, с заколоченными коттеджами, заросшими одуванчиками дорожками. Но отель все еще манил постояльцев яркими неоновыми огнями.
И музыка играла громко, рвалась из колонок. Однако под нее на летней веранде отеля под шатром не танцевали, не пели караоке, а дрались в кровь.
— Что здесь у вас? — Зрелище впечатлило даже хладнокровного полковника Гущина, когда он вышел из машины и узрел потасовку.
— Свадьба! — ответил ему охранник-парковщик. И сплюнул.
— Свадьба?!
— Родственники жениха и невесты подарки делят. Недовольны. Все мало им.
Под песню «Рюмка водки» дралась родня новобрачных — люди простые и незатейливые: мелкие предприниматели с юга из «казачков» и аборигены из Воскресенска. Дрались в основном женщины в цветастых синтетических платьях, пиная ногами в стоптанных туфлях распакованные коробки с электрическими чайниками и скороварками — подарками. А мужики налетали друг на друга как петухи, хватая за грудки, за галстук: «Ты кто такой? Нет, а ты кто такой? Тебя кто сюда приглашал?»
— Женила на себе ваша задрыга нашего Андрюшеньку! — орала на все «Лесное» мамаша жениха. — Легла сразу, ноги раздвинула! Пузо на нос лезет, восьмой месяц! А фату девичью напялила, бесстыжая!
— Радость какая за дебила вашего замуж выходить! — вопила в ответ мать невесты. — Он ее силком принудил! Если не под венец, так в тюрьму бы загремел! У нас и заявление в полицию заготовлено, и свидетелей куча. Не отвертится! По УЗИ-то двойня у Маришки нашей — он, если что, век свой на алименты горбатиться будет!
— Мерзота ты лживая, может, еще и не наше то потомство! Хрен знает от кого ваша Маришка родит!
— А мы, если надо, родство по анализам установим!
— Я тебе так установлю, мерзавка! Погань!
— Ты кого поганью называешь?! Лахудра! Супругу мою?!
Родня женская вцепилась друг другу в волосы, «отцы» махали кулаками неловко и с опаской.
Клавдий Мамонтов двинулся было разнимать. Однако полковник Гущин остановил его.
— Мы не за этим сюда приехали, — молвил он устало.
— Так убьют друг друга, Федор Матвеевич! — высокий Клавдий Мамонтов оглянулся на «свадьбу» — новобрачные сидели за отдельным столом. Багровый от стыда жених самого простецкого деревенского вида в новом белом костюме и беременная невеста — юная блондинка с огромным животом, выпиравшим под кружевным свадебным платьем. Невеста рыдала.
— Не убьют. Они друг друга боятся. — И полковник Гущин тихонько подтолкнул Мамонтова прочь от свадебного шатра — к входу в отель.
На ресепшен он сразу вызвал старшего менеджера и хостес ресторана. Обеим показал фотографии Евгении Лаврентьевой — из паспорта, что нашли в ее доме, и ту, что сделал эксперт-криминалист, — снимок трупа.
