— Ты, Клава, возишь с собой на задержания массу полезных вещей — гранаты, пистолеты, удавки, медпакеты, — объявил он. — А я еще с нашего прошлого дела понял — надо мне тоже запас возить… шмоток для тебя. А то ведь кровища… грязища… Держи, переоденься в чистое. А прикид спецназовский сюда запакуешь супергерметично. А то меня в машине стошнит.
Он просунул в приоткрытую дверь сумку и большой мешок для мусора «с ушками».
Клавдий, переодеваясь, аж расчувствовался — вот друг, братан, душа — Макар… Заботливый! Джинсы Макара оказались ему, как всегда, коротки, а футболка с «Манчестер Юнайтед» в самый раз. Ботинки свои он отмыл под краном. Когда он покинул туалет, увидел полковника Гущина и Макара в коридоре у дежурной части. Макар что-то доказывал Гущину. А тот возражал.
— Макар, ты человек сугубо штатский, а я таких, как Крымский, видал-перевидал в полиции, — внушал Гущин устало. — Да, он нам заливает, что женщин не убивал. И версию вроде как убедительную состряпал — мол, не стал бы за брата мстить, потому что брат младший кинул его с деньгами, облапошил. Макар, он такого кидалу со своими связями в уголовном мире разыскал бы через неделю, если бы захотел, понимаешь? А он Маркиза не искал полтора месяца. С чеченами-кредиторами разбирался? Лживая отговорка! Словам Крымского верить нельзя. Он нам классическую тюремную истерику закатил. Помнишь, нам Ева про сына говорила — мол, он отец лжи. Я ее выражение запомнил. Так Костян Крымский и есть настоящий отец лжи. Он дважды по прежним своим убийствам так лгал на следствии и суде, так искусно изворачивался, что получал меньше, чем запрашивало обвинение. Конечно, добровольно он в убийстве сестер не признается никогда, потому что теперь ему светит пожизненное заключение, понимаешь? У него срок за вооруженное сопротивление полиции и хранение огнестрельного оружия уже реальный, а еще двойное убийство при отягчающих обстоятельствах — по мотиву мести. Ему есть за что биться и лгать нам.
— Федор Матвеевич, но вы вспомните, что сами же установили на местах обоих убийств, — не сдавался Макар. — Что шаманка Евгения открыла калитку своему убийце и впустила его на участок. Вы сказали, что он ей знаком был, и она его не боялась. Разве подпадает под такое описание Костян Крымский? Хорошо-хорошо, можете возразить, что Маркиз ее с братом когда-то раньше познакомил. Ладно. Но Анна Лаврентьева! У себя дома она запиралась на все замки и на цепочку. А убийцу своего впустила в квартиру легко. И что? Она впустила Костяна Крымского?
— Он мог представиться кем угодно — из Мосгаза, из собеса, из Сбербанка. Макар — он уголовник, убийца, он в тюрьме таким трюкам научился, что… куда бабам с ним тягаться. Ладно, хватит препираться — поезжайте домой с Клавдием и отдыхайте. Вы мне очень помогли сегодня. — Полковник Гущин смущенно глянул на подошедшего Мамонтова. — Без вас бы я не справился. Я здесь закончу с обысками и ночью вернусь на патрульной машине.
По пути в Бронницы Макар сначала помалкивал. А потом не выдержал:
— То, что Крымский убийца — шансов пятьдесят на пятьдесят, согласен? Наш командор от расстройства, что оплошал, уперся. Время пройдет, и его точка зрения изменится. А меня знаешь что поразило?
— Что? — спросил Клавдий Мамонтов задумчиво. В принципе, он был с Макаром в чем-то согласен, однако… подобно Гущину, все же до конца не верил утверждениям Крымского о его невиновности в убийствах.
— Мы себе образ нарисовали — прямо Аль Капоне, мол, авторитет криминальный, садист безжалостный, за брата убил, отомстил кроваво… А он нам — «Максимку пришили?» — Макар передразнил Крымского. — Меня его жаргон убил. Мол, «пришили» его и
— Он законченный психопат, Макар, — возразил Клавдий Мамонтов. — Он меня из окна лишь увидел, за кого он там меня принял — дело десятое, но он в момент схватился за ружье. Он оружие пускает в дело не задумываясь, с ходу. Он так мог и нож применить, и дубинку в наших убийствах… Гущин, конечно, не надеется найти в его банях и на болоте нож, которым шаманке горло перерезали, и тот тяжелый предмет. Но он хочет досконально все отработать в этом направлении. А насчет вставных зубов — у Крымского за плечами два срока, в совокупности восемнадцать лет тюряги. Никакие зубы не сохранятся, повыскакивают…
— Ладно, пусть полковник до рассвета пашет в Николино-Расторгуеве. Мартышкин труд. — Макар вздохнул. — Но твое героическое задержание Крымского урода было подвигом почти эпическим, былинным. Клава, ты меня снова восхищаешь. И пользу оно расследованию все же принесло. Знаешь какую?
