— Она вспоминала все с ужасом и тоже страшилась, что я сочту ее ненормальной. — Ева криво усмехнулась. — Заявила — с первого взгляда, когда она приняла отродье на патронат… она поняла, что это не совсем обычный ребенок. Но сначала она решила, что он просто родился ущербным, больным, странным… Он открыл глаза и пристально глядел на нее, когда она его обтирала, обмеривала, взвешивала — делала все то, что положено делать с новорожденными. Он следил за ней. Ясно было, что я, находясь в реанимации, не смогу его кормить… Малявина сама готовила смеси… Она хотела дать ему прикорм, а он… укусил ее за руку.
— Младенец?! — не выдержал Макар.
— Отродье. — Ева глянула на него все с тем же мрачным огнем в глазах. — Просек, папаша? Твой младший кусал руку, кормящую его? Нет? Потому что он обычный пацан. Выродок же вцепился в руку Малявиной как зверь и прокусил ее до крови.
— У новорожденных и зубов-то нет, — возразил Макар. — Вы подумайте сами, своей головой, чем кусаться младенцу?
— Отродье родился с зубами. Мне врачи потом объявили — редчайший феномен. Натальное прорезывание зубов еще в утробе. Он и меня после за грудь кусал… я только не понимала. Думала — ну такой… активный пацан, хватает зубами соски… От меня же Малявина скрыла страшную правду.
— Что еще вам рассказала акушерка Малявина про Адама? — Гущин терпеливо задал новый вопрос.
— Когда она забрала его в процедурную, чтобы взять анализ крови из пятки, она мне сказала — скрининг на наследственные заболевания, его всем новорожденным делают… Обычная процедура… Лишь только она его уколола, лишь только причинила боль, как и случилась та жуткая метаморфоза с ним.
— Какая метаморфоза, Ева? — Гущин глядел в ее сверкающие глаза, на ее разрумянившиеся щеки, на раздувающиеся ноздри, пот, что выступил на ее лбу, — Ева воодушевилась…
«Синдром Капгра… — Клавдий Мамонтов с содроганием подумал, — так вот он какой в реальности… Психоз… Но как быть тогда с чертовой акушеркой?!»
— Он изменился. Показал на краткий миг свое истинное лицо… сбросил личину человеческого ребенка, которой воспользовался, чтобы ему помогли родиться, не задушили его сразу, как только он выползет из моей… — Ева употребила грубое матерное слово вместо «утробы».
— Акушерка сообщила вам, на кого именно он стал похож? — невозмутимо спросил полковник Гущин.
— На того. Кто не из нашего мира. На беса.
— Она описала вам конкретные детали?
Ева глянула на него искоса.
— Малявина мне призналась — она чуть не упала от страха: он был ужасен, отвратителен… Но затем все изменилось. И перед ней вновь был младенец. Она уронила шприц на пол. И закричала на все родильное отделение. Прибежали медсестры, но она не решилась им рассказать — а то ведь примут за сумасшедшую и уволят. Она солгала медсестрам, что нечаянно сама укололась шприцем очень больно.
— И что произошло дальше, Ева? — Гущин продолжал спокойно задавать ей вопросы.
— Через несколько дней меня перевели из реанимации в палату и разрешили моей матери забрать ребенка. А через день мать и меня забрала из Воскресенской горбольницы и отвезла в Москву, показала знакомым врачам. У нее были обширные связи, как у директора известной гимназии.
— Как долго вы лично растили Адама?
— До года. Затем я восстановилась в вузе. И мать сняла мне однокомнатную квартиру рядом с институтом. Я переехала туда, училась прилежно. Взялась за ум.
— Адам остался с бабушкой?
— Мать мне его не отдала. Она сама так решила. Объявила — тебе надо разобраться сначала с самой собой и найти новые маяки в жизни. Тебе надо начать все с чистого листа. Мать наняла няньку… И сама занималась им… выродком…
Голос Евы звучал вполне обычно, словно и не она минуту назад вещала с перекошенным гримасой лицом о невероятных событиях в роддоме, о которых она знала со слов акушерки.
— Я так понял, что спустя пятнадцать лет вы как-то снова пересеклись с Надеждой Малявиной? Я прав? — спросил полковник Гущин. — Она сама вас разыскала?
— Нет. Это я ее нашла.
— После ночного случая с броском совка и жабами?
— Не сразу, мне потребовалось время ее разыскать.
— Вы ездили в Воскресенск, в роддом? — уточнил Гущин.
— Я сама не ездила. Я обратилась к услугам частного детектива, и он мне разыскал акушерку, принимавшую у меня роды пятнадцать лет назад. Я ведь даже имени ее не знала все эти годы. А детектив ее нашел.
— К какому детективу вы обратились, у вас сохранились его контакты?
— Я не помню телефоны, в памяти не могу удержать, — Ева поднесла руку ко лбу. — У меня с памятью сейчас не очень. А бумажку я потеряла… Да вы спросите Васю, он вам все и расскажет толком.
— Василий? Сын вашего мужа?
