Неужели она обманула его тогда? Его, кому тоже сладко отдавалась в кромешной тьме оргий в подвале ГЭС? Она не покончила с собой. Почему? Испугалась смерти? Или пожалела Эдемского червячка, жаждавшего родиться на белый свет?
Когда к вечеру Клавдий Мамонтов и Макар по пробкам вернулись из Москвы в Бронницы, полковник Гущин только-только закончил совещание и переговоры с областным прокурором. Мамонтов и Макар по дороге купили в кафе еды навынос, Гущин налил в дежурной части в свой термос растворимого черного кофе, и они решили перекусить «на природе» на берегу Бельского озера. Не ехать пока домой к Макару, потому что…
— Интересная информация, спасибо вам за инициативу в Серебряном Бору, — похвалил Гущин, выслушав их. — Бурная молодость у нашей Евы. Как ее называли эти Энтузиасты?
— Владычица Эдема, мать и жена, царица-матка, — Макар кашлянул. — Фактически ее — двадцатилетнюю студентку — в секте пустили по рукам. Они активно практиковали групповой секс. Многих как раз именно это в секту и привлекало. Освященная еретическими догматами оргия. А все прочее — словесная философско-религиозная окрошка из взглядов древних богомилов и мессалиан, которой когда-то нахватались в книжках два балканских офицера добровольческих батальонов и в силу своих умственных способностей переварили и выдали на-гора простакам как новый культ.
— Я теперь психическое состояние Евы гораздо лучше понимаю, исходя из ее прошлого, — заметил Клавдий Мамонтов. — Не только перенесенный в тяжелой форме ковид стал причиной изменений ее психики. Но и душевная травма, которую она пережила в юности, — секта, ненормальные отношения с братьями Оборичами, психологическое давление с их стороны, а потом штурм подвала со стрельбой, когда она была на девятом месяце беременности. Яд, которым отравились члены секты… Все же на ее глазах происходило. Адама и Бориса Оборичей тоже убили на ее глазах… Разве она может подобное забыть? Да никогда. А теперь все аукнулось ей стократно и спроецировалось на личность ее сына, зачатого в момент нахождения в секте.
— У нее еще с юности сильно травмирована психика, Федор Матвеевич, — подытожил Макар, обращаясь к Гущину, который их очень внимательно слушал и пил свой черный кофе. — На старой травме и расцвел пышным цветом ее нынешний психоз — синдром Капгра.
— Кое-что и в настоящем времени Еву к психозу Капгра подтолкнуло, — заметил Гущин.
— Согласен. Она ведь фактически всю жизнь от Адама дистанцировалась, отдала его на воспитание матери. — Макар кивнул. — Я думаю, не только потому, что она занималась собой и делами, строила карьеру. Возможно, она решила кардинально поменять свою жизнь — начать ее заново после штурма подвала ГЭС и гибели любовников. Сын напоминал ей о прежней жизни, и поэтому она свела к минимуму контакты с ним. И вот через пятнадцать лет снова все изменилось — после смерти матери Ева была вынуждена забрать Адама к себе. Их давнее отчуждение, их нынешние ссоры, скандалы и тот случай, когда он явился к ней ночью в спальню, приволок жаб своих чертовых… и запустил в нее совком… Он и стал триггером ее психоза.
— Нет, не только это. Было еще кое-что, — полковник Гущин о чем-то размышлял. — Ладно, время у нас есть. Пока дело наше о тройном убийстве на паузе. Областной прокурор склоняется, как и я, к версии, что все же именно Костян Крымский главный фигурант на данный момент. Можно и Еве вечер посвятить, а?
Он достал мобильный из кармана пиджака и набрал номер. Включил громкую связь.
— Ева? Полковник Гущин. Здравствуйте!
— Наконец-то вы сами мне позвонили! Я так ждала! — голос Евы дрожал от возбуждения. — У вас новости? Вы нашли мертвых детей?
— Нет. Ева, мы не могли бы с вами встретиться прямо сейчас? На нашем месте у дороги? Мне необходимо вас видеть.
— Через полчаса. Я приду. Мне надо, чтобы он… отродье меня не засек.
— Адам дома?
— Все дома. Здесь у нас с утра куча народа, — прошептала Ева с раздражением.
— А что такое? — осторожно спросил полковник Гущин.
— Утром у Ивана Петровича был приступ. Думали — все… Но пока обошлось. Врачи приехали из клиники. И юристы — насчет фабрики и всего остального.
— Мы вас ждем, приходите, — попросил полковник Гущин.
Ева не опоздала на встречу. Когда они свернули на проселок и остановились на обочине, она вышла из леса в модном и дорогом комбинезоне цвета хаки, заляпанном на груди пятнами кофе и кетчупа. На ногах сандалии. Ее темные волосы с ранней проседью тяжелой волной падали на плечи.
Клавдий Мамонтов невольно представил ее в подвале ГЭС с фотографий, приложенных к оперативной справке. Подумал — кроме снимков места, где встретила свой конец секта Новых Мессалиан-Энтузиастов, ФСБ не прислало никаких иных фото. А ему бы хотелось увидеть братьев Оборичей — Адама и Бориса. На кого из них похож Адам — принц Жаба? А теперь еще и Эдемский червячок… Клавдий Мамонтов отчего-то был уверен, что кто-то из братьев является его биологическим отцом. Но кто? Ангел Селафиэль или сам Самаэль?
