— Я и не призываю изолировать его прямо сейчас. В мае городская отчетно-выборная партконференция. Надо успеть выявить всех его сторонников, провести их разработку, собрать компру. Выявить и приголубить противников. От арестованных горожан, знающих Осипова, работавших или друживших с ним, добиться показаний о его антисоветских настроениях: по безграмотности он нередко допускает высказывания, порочащие деятельность ЦК, не говоря уже об НКВД. Еще раз взять в оборот Жлобу и вытянуть из него показания на Осипова. Насколько мне известно, именно Жлоба на шестой партконференции рекомендовал его в состав бюро и в секретари. И не просто рекомендовал, а отстаивал, потому что против него там выступали. Провести работу, чтобы не допустить его нового избрания в состав бюро. И не только его, сторонников тоже. Потом их можно будет брать голыми руками.
— А Марчук? — высказал опасение Сербинов.
— Марчука постараться обойти. Нас курирует Ершов, а это свой человек. С ним можно ладить. Тем более что компрометация Марчука через Осипова ему только на руку. Короче, Марчука и Ершова я беру на себя. Вам поручаю Осипова и компанию. Но предупреждаю: за вами только компра. Окончательное решение будем принимать вместе. Кстати, — обратился Малкин к заместителю, — как обстоит дела с новороссийским бунтовщиком?
— Одерихиным? Он прибыл сегодня в Краснодар и будет набираться опыта в группе Безрукова, под его непосредственным и неусыпным контролем.
— Ты, Безруков, сделай все, чтобы парень отвлекся и начисто забыл о Пушкове. К допросам с мордобоем приобщайте постепенно, щадите его самолюбие. Увидит эффективность таких допросов — смирится и, поверь мне, сам станет бить. И не забывайте о компромате. Подсуньте ему бабенку погрязнее, пусть сведет его с сомнительной компанией. В общем перевоспитывайте, а что делать с ним дальше — подумаем.
Одерихин знал не понаслышке, каким образом отдельные сотрудники НКВД добиваются «крупных успехов в деле разоблачения агентов контрреволюции». Для таких многодневные «стойки», конвейерные допросы, побои и даже пытки — не проблема. Применяй и властвуй, и получай охапки поздравлений. Такие всегда под рукой у начальства, они всегда в ходу, в них нуждаются. И награждают. И двигают по служебной лестнице все вверх, вверх, все выше и выше. И вот уже они окружают себя подобными себе и тоже двигают, и тоже награждают. Одерихина двигали только по горизонтали, потому что в нем не нуждались. От него избавлялись, потому, что он не был угодником и знал цену человеческой жизни. Он не был бездельником, но он был честным, а значит, опасным и потому ненужным. В Новороссийск на должность оперативного уполномоченного портового отделения УГБ НКВД его перевели из Сочи, где он пришелся не ко двору. В новой должности, он с ходу вступил в противоборство по делу Пушкова, бывшего краснофлотца, бывшего члена ВКП (б), выброшенного из партии в ходе массовой чистки, но преданного социалистической идее и своему боевому прошлому. Схватка оказалась неравной, его крик о беззаконии глушили в пределах порта и он уже подумывал самовольно выехать в Краснодар, но в намеченный для отъезда день в Новороссийске появился сотрудник УНКВД Бухаленко, и Одерихин вручил ему под роспись рапорта на имя Малкина и Сербинова, надеясь, что уж при их-то вмешательстве справедливость обязательно восторжествует. Прошли томительные две недели и лед тронулся. Из УНКВД поступил Приказ об освобождении Кузнецова — виновника конфликта — от должности ВРИД начальника портового отделения и назначении вместо него оперуполномоченного Мандычева. Приказ был объявлен личному составу утром, а вечером Мандычев пригласил Одерихина к себе и, хитровато щурясь, сообщил, что руководством УНКВД принято решение командировать его на два месяца в Краснодар на стажировку как одного из перспективных сотрудников.
— Явишься непосредственно к Сербинову, — предупредил Мандычев, — но прежде зайдешь к Безрукову. Он тебя ждет завтра во второй половине дня.
— Ты разговаривал с кем?
— С Безруковым.
— Как он настроен ко мне?
— По-моему, нормально. Но не обманись. После твоих рапортов Малкину и Сербинову вряд ли он будет пылать к тебе любовью. Словом, будь осторожен, лишнего не болтай, больше слушай — это мой дружеский совет.
— Что это ты, начальник, расщедрился?
— На всякий случай. Пути начальства неисповедимы: назначат тебя после стажировки начальником отделения, и я стану твоим подчиненным. Авось вспомнишь и отблагодаришь за добрый совет.
— Ка-акой предусмотрительный, — рассмеялся Одерихин. — Нет, брат. Я ведь тоже кое в чем разбираюсь. Хочешь, расскажу, как будет?
— Интересно.
— Пройду стажировку и меня двинут по горизонтали за пределы края. Могут даже с небольшим повышением. Второй вариант: попробуют поставить на колени. Не смирюсь — спровоцируют аморалку, исключат из партии, выгонят из органов, потом пропустят по первой категории.
— И все?
— И все.
— Мрачная перспектива. Ладно! Поживем — увидим. Главное — держи хвост трубой. Понял? Ни пуха!
— К черту!
