— И я говорю, — согласился Асеев с Малкиным. — Я созываю бюро РК, заслушиваю прокурора, предупреждаю, что если не перестанет врать — передам Малкину. Тогда он признался, что допустил ошибку и край переквалифицировал дело на сто девятую статью. Все ясно — они не враги народа. Пишу Востокову: как же так, мол, что за фокусы? Востоков прислал представителя, тот часа два покопался в бумагах, что мы наштамповали, уехал и доложил Востокову. Не знаю, что там у них и как, только Востоков быстренько переквалифицировал дело снова на пятьдесят восьмую. Я в крайком. Судили-рядили и порешили пока вопрос о партийности не решать: рассмотрят дело в суде — тогда видно будет. Так вот я и спрашиваю себя: «Что это? Ошибка?» — и отвечаю: «Нет! Это преступное, формально-бюрократическое отношение к делу!»
— Как бы он тоже не загудел, — шепнул Осипову Литвинов, сидевший рядом. — Малкин хоть и хорохорится, но без него чуть не обошлось. Точно тебе говорю. Пятьдесят восьмая — статья не прокурорская.
— Черт их разберет, — Осипов прикрыл рот ладонью. — Где пятьдесят восьмая, где сто девятая. Лепят… по настроению.
Незаметно партийно-хозяйственные вопросы отодвинулись в сторону. Кто-то вспомнил, что Газов в докладе ни словом не обмолвился о «врагах партии и народа» Кравцове и Марчуке, и тогда в их адрес посыпались проклятия. Периодически потоки грязи прерывались объявлениями Ершова, председательствовавшего на конференции, о том, что делегатов пришли приветствовать делегации трудовых коллективов Краснодара. Короткая процедура обмена любезностями и снова проклятия и призывы к борьбе.
Осипов заскучал.
— Надоело, — сказал он Литвинову в перерыве. — Одно и то же.
Литвинов молча кивнул головой:
— Странно, что до сих поршне возникло конфликта.
— Всему свое время. Ершов на стреме. Эта падла знает, что делает. И повода пока не было. Ты заметил, что люди обходят острые углы? Хотя был момент, когда я чуть не сорвался.
— Ты? Тебя же нет в списках выступающих!
— А какое это имеет значение? Я бы в порядке реплики… Помнишь, когда заговорили о крайностях; крайность быть инженером, крайность быть экономистом, крайность быть кем угодно, только не партработником. Говорили так, будто они что-нибудь смыслят в этих делах. Единственная крайность помимо партработы, в которой они преуспевают, это крайность быть чекистами. Подменили, гады, НКВД, сажают людей, будто не НКВД вооруженный отряд партии, а партия одно из подразделений НКВД. До чего докатились: победу в соцсоревновании присваивают в зависимости от количества выявленных врагов. Кто больше выявил…
— Предал…
— Вот именно… тот и передовик. Чуть не сорвался.
— Что удержало? — засмеялся Литвинов.
— Не хватило пороху.
— Умным стал, рассудительным. Верно говорят: за битого двух небитых дают.
— Точно. Так и подумал: пусть кричат небитые.
— Правильно поступил. Сейчас на эмоциях, если ты против официальной линии, далеко не уедешь. Гавкнешь бездоказательно — свалишься, как говорит Малкин, на нары…
— На парашу!
— Во-во! И на парашу тоже.
— Смеемся. А честность, принципиальность все-таки вытесняют.
— Это явление временное. Ну, не может, не мо-ожет оно длиться бесконечно.
— Подлецы захватывают власть. В качестве подпорок подтягивают к себе такую же… мерзость. Так и ползут в связке, помогая друг другу.
— Ничего, ничего! В наше время оступиться несложно. Кстати, тебя не насторожили выступления Шовгеновой и Чекаловского о Хакурате? Почему так взъярились?
— Черт их знает, что у них там творится. То слагают о человеке легенды, то смешивают с грязью. Что-то замыслили.
— Это Чекаловский. Для затравки выпустил Шовгенову, посмотрел реакцию, а потом и сам не только «поддержал», но развил концепцию.
— Игра. Видно, готовят новый удар по коммунистам Адыгеи.
Выступление Шовгеновой — делегата от Адыгейской парторганизации, действительно прозвучало резко и неожиданно.
— Враги народа в Адыгейской области, — прокричала она в зал, невпопад жестикулируя левой рукой, — орудовали долгое время под руководством Хакурате, который возглавил всех этих врагов, давая им установки! Этот факт установлен! Сами колхозники требуют, чтобы сняли его имя со многих предприятий и колхозов!.. Имеется в крае улица, которая названа его именем, улица, где он жил. Предприятия, школы, комбинат, ряд колхозов, районов… Я думаю, что мы должны положить этому конец! Хотя его нет, но надо положить конец этому, чтобы мы его имени даже не слыхали! Это враг, который нашей социалистической Адыгее не давал возможности расти, мешал развиваться. Адыгейский народ очень взволнован, требует, чтобы именем Хакурате не были названы предприятия и колхозы!..
Чекаловский говорил солидно, со знанием дела, замуровывая имя вчерашнего кумира в мощную стену забвения:
