— Хакурате и его ставленники, пользуясь политической беспечностью парторганизации, умело проводили вражескую работу, обманывали адыгейский народ, травили честных борцов за дело коммунизма. Они предавали интересы трудящихся, а Хакурате создавали ореол вождя. Все эти дворяне, князья, являясь не только ставленниками, но и пособниками Хакурате, даже после его смерти оставались в Адыгее и проводили вражескую работу. Понимая, что Адыгейская область является в основном сельскохозяйственной областью, они всю свою вражескую работу направляли на развал МТС. Они засоряли поля, вредили в землеустройстве, готовили кадры не из простых адыгейцев, а из князей, дворян, детей эфенди. Являясь ярым националистом, он ставил задачу отделения Адыгеи от России в пользу капиталистических государств, добивался разрешения на въезд в СССР белоэмигрантов, проживающих за границей, препятствовал мероприятиям партии по коллективизации сельского хозяйства, а перед самой коллективизацией добивался того, чтобы в избирательных правах были восстановлены бывшие крупные раскулаченные кулаки. И тысячу раз правы Газов и Шовгенова, когда утверждают, что в Адыгее осталось еще очень много невыкорчеванных врагов…
«Дела-а-а! — удивлялся Осипов. — Видно, и впрямь нет у нас ничего святого, нет ничего такого, что со временем не подвергалось бы переоценке. Что сегодня с утра было со знаком плюс, к обеду уже становится со знаком минус. К чему же мы в итоге придем? Чем возгордимся перед потомками, если все вчерашнее сегодня охаивается и отвергается? Не получится ли так, что следующие поколения, как и мы, все, построенное нами, будут рассматривать как построенное врагами народа. Все отвергнут и разрушат и начнут строить заново… И опять с морями крови? Жутко. Не дай бог пережить нашим внукам то, что пережили мы и наши дети!»
К выборам нового состава пленума крайкома Осипов отнесся равнодушно. Не потому, что ему было безразлично, кто станет у руля краевой парторганизации, под чьим чутким руководством придется строить светлое будущее. Тех, кто будет избран, он знал наперед и не ждал сюрпризов, потому что все идет по сценарию и кому положено войти в состав пленума — тот войдет. Однако он — ошибся. То ли исполнители плохо выучили роли, то ли делегаты проявили строптивость, но первым, чья кандидатура была провалена, оказался тот самый Зеленков, который непочтительно обошелся с Газовым. Все, казалось, шло гладко и Ершов готов уже был поставить вопрос о включении его в списки для тайного голосования на голосование, когда прозвучал вопрос, повергнувший Зеленкова в уныние, и не случайно, потому что оказался для него роковым.
— Скажите, товарищ Зеленков, — спросил у него вкрадчивым голосом не назвавший себя делегат, — по окончании Московской военно-педагогической школы вы приказом Реввоенсовета Республики были направлены для учебы в Толмачевскую академию — ныне академию имени товарища Ленина, так?
— Так, — ответил Зеленков, доброжелательно улыбаясь. — И окончил ее в двадцать седьмом году.
— В период, что вы там находились, была толмачевская оппозиция. Какое отношение вы к ней имели?
— Никакого. В период моей учебы там была троцкистско-зиновьевская оппозиция. И Толмачевская академия стояла тогда в первых рядах борцов за линию партии. Это хорошо знают ленинградские рабочие. У нас тогда была сосредоточена вся литература и мы разносили ее по заводам, потому что были там пропагандистами. Толмачевская оппозиция возникла после нашего выпуска и участие в ней, насколько мне известно, принял преподавательский состав академии и первый и второй курсы. Там в это время были курсы комиссаров и начальников политотделов дивизий.
— А вы не участвовали?
— Нет.
— А в демонстрации седьмого ноября двадцать седьмого вы участвовали?
— А как же! Нам было дано задание во что бы то ни стало оттеснить оппозиционеров, не допустить их к трибуне, что и было сделано: их оттеснили на Халтуринской улице.
— Где и в каком деле отражено ваше участие в толмачевской оппозиции?
— Нигде. Потому что в толмачевской оппозиции я не участвовал.
— Всем известно, что большинство толмачевцев участвовало в оппозиции. Какую вы занимали линию и кто может подтвердить, что вы вели беспощадную борьбу против оппозиции?
— Я еще раз утверждаю, что к толмачевской оппозиции никакого отношения не имею, так как она организовалась после нашего выпуска. Мы — наш курс — вели борьбу с троцкистско-зиновьевской оппозицией. Мне не довелось даже ознакомиться с толмачевской резолюцией. О ее содержании нам рассказал Ворошилов на одном из совещаний Московского военного округа.
Поступило предложение прекратить вопросы.
— И отвести кандидатуру!
— Для отвода нужны мотивы! — вскочил с места секретарь Незамаевского РК. — Предлагаю продолжить обсуждение.
— Резонное замечание, — согласился Ершов. — Согласен, что без мотивов отводить кандидатуру нельзя. Кто еще желает выступить?
Желающих выступить не оказалось. В зале поднялся шум. Попытка Ершова утихомирить делегатов оказалась безрезультатной.
