А сам он не мог заснуть. Лежал с открытыми глазами, прислушиваясь в ночной тишине к своим собственным мыслям, которые безжалостно и настырно возвращали его в омут взбалмошной повседневности. Стало тоскливо и на кого-то обидно, и жалко себя: вроде бы и власть в руках, огромная власть, а жить приходится не так как хочется, и делать далеко не то, что душе угодно. Обострилось давнее чувство вины перед всеми, с кем в угоду чьей-то злой воле, поступал жестоко и несправедливо. Давно приметил: шарахаются от него люди, встречаясь на улице. Так было в Сочи, это продолжается здесь, в Краснодаре.
И нет друзей настоящих. Есть соратники разных мастей, подхалимы и приспособленцы, готовые предать в любую минуту. И есть собутыльники — мерзкое племя алчущих, тоже потенциальных предателей…
Вспомнились недавние похождения Ершова — второго секретаря крайкома ВКП(б): напился до невменяемости, устроил разгон семье, избил сотрудника госбезопасности, приставленного к нему для охраны, а поняв, что крепко влип, притащился к нему прямо домой с жалобой, которую получил давно, но держал за пазухой, чтобы ударить в удобный момент прямо по темечку. А жалоба серьезная, с конкретными фактами и с прямым указанием на то, что Малкин — враг народа. «Кому поручим проверку?» — советуется, доброхот вонючий. Получил — молчал, исподтишка наводил справки, а нашкодил — приплелся, припугнуть решил, чтоб прикрыл его похождения. А Сербинов? Подсиживает, жидовский выродок, спит и видит себя в должности начальника Управления. Не выйдет, змееныш! Меня загребут — и ты наплаву не останешься. И Безруков дрянь. Да кого ни возьми, все виляют хвостом до поры до времени. А случись что… Нет! Надо все вокруг как-то переиначивать, как-то строить свои отношения с людьми так, чтоб они были «за» и только «за». Чтобы досточтимые граждане не жалобы и анонимки строчили, а писали благодарности. Чтобы у ершовых, сербиновых и им подобных земля под ногами плавилась. Придется после Апшеронской заняться этим вопросом вплотную. С фальсификацией надо кончать и с пытками: несправедливость и жестокость долго терпеть народ не будет. Шок пройдет и восстанет…
Размышляя так, Малкин почувствовал вдруг, как неистово потянулась душа к обновлению. Захотелось прямо сейчас, немедленно, вскочить с постели и начать действовать, не откладывая в долгий ящик. Пора становиться на рельсы законности. Давно пора.
Телефонный звонок сорвал его с постели. Не найдя в темноте «шлепки», он босиком помчался в прихожую, схватил трубку и, прикрыв ладонью рот, чтобы не разбудить жену, буркнул глухо и недовольно:
— Малкин у аппарата.
— Иван Павлович! — услышал он крикливый голос Сербинова. — Извините за беспокойство в столь неурочный час. Я понимаю, что перед поездкой вам надо отдохнуть, но…
— Говори покороче!
— Извините… Если совсем коротко, то… Известный нам отец Димитрий, священник нового прихода, приказал долго жить!
— Ну и что? Он такая выдающаяся личность, что ты решил растрезвонить о нем всему свету?
— Дело в том, Иван Павлович, что он покончил с собой. Повесился, так сказать.
— Чего ты от меня хочешь? Говори, не темни! Вечно ты с какими-то закорючками!
— Он оставил посмертную записку на ваше имя.
— Да ну? Надо ж, какая честь… Объясняется в любви к НКВД, что ли?
— Если слово «супостат» воспринимать как синоним слова «любимый».
— Ладно. Покороче: о чем он там?
— Обвиняет вас в доведении его до самоубийства.
— Чушь какая-то… Порви это посмертное послание и выбрось.
— Он пишет, что о методах нашей работы сообщил в ЦК, в НКВД товарищу Берия и в другие инстанции, видимо по своей линии.
— Это уже хуже. По нынешним временам это уже бомба, от которой вони будет много.
— Да.
— Вот так, наслушаешься советов от дурака и сам дураком станешь.
— Кого вы имеете ввиду?
— Тебя. Кого ж еще? Ты ж мне подсунул его!
— Иван Павлович! Этот поп не первая кандидатура, которую я подобрал вам для вербовки. До сих пор ведь сбоев не было? Все исправно дают вам нужную информацию. С этим не получилось и видимо его надо было оставить в покое… до поры до времени.
— Вот-вот! Ты в стороне, а я в бороне. Ладно, разберемся на досуге. Что ты намерен предпринять?
— Думаю, прежде всего надо попытаться перехватить письма. Если он не врет, конечно.
— Зачем ему врать? Не вижу смысла. А перехватить их вряд ли возможно: он наверняка отослал их не вчера и не позавчера. Обиделся на меня, написал, не думая о последствиях, а когда очухался — испугался и полез в петлю. Так?
— Возможно. Потому я и сказал: «Попытаться перехватить». Попытка ведь не пытка? Отработаем как одну из версий.
— Он был трезв?
— По внешним признакам — да… Все-таки я вашего пессимизма, Иван Павлович, не разделяю. Последний раз он был у вас вчера — значит письма мог написать и отослать вчера, по возвращении от вас. Значит их можно перехватить здесь, в Краснодаре. Если отослал раньше — надо дать команду в Москву, пусть изымут на почтамте. Если еще раньше — надо подключить секретариаты ЦК, НКВД, Священного Синода…
