Малкин слушал попа и не возмущался. Слушал и не испытывал к нему неприязни. И, что самое странное, — верил в его непогрешимость. Такого с ним никогда не бывало. Что происходит? Одолела усталость? Рассудок возобладал над эмоциями? «Что происходит, Малкин? Ну-ка, возьми себя в руки! Удар! — Он нехотя двинул священнослужителя в челюсть. Двинул так, что тот, звонко клацнув зубами, вместе со стулом свалился на пол. Свалился и затих, прикрыв голову руками.
Малкину стало весело. Обычно кипела злость, а тут раздирает смех.
— Вставай! — он легонько ткнул ногой в бок поверженного. — Развалился, как свинья на паперти!
Поп вскочил на ноги и стал поодаль.
— В общем так, зловредный опиум! Уговаривать я тебя не стану; надоел ты мне. Отныне и навсегда о всех исповеданных тобой будешь докладывать мне лично. В письменном виде. Понятно? Раз в неделю. Информацию об антисоветской деятельности докладывай немедленно. Вот так! За верную службу отпущу тебе все грехи и дам хороший приход. Воспротивишься — остригу, накачаю спиртом и в самом мерзком виде, в обнимку с пьяной свиньей положу на паперти. Пусть прихожане полюбуются на посланца Господа, на его полномочного представителя на этой грешной земле. Понял? А теперь иди. Встречаемся раз в неделю, как договорились.
В условленный день священник не явился. По приказу Малкина его доставили в Управление в наручниках.
— Садись, твое преподобие. Буду исповедовать.
— Мне каяться не в чем.
— Нарушил договор, выразил непочтение властям — это не грех?
— Никакого договора не было.
— А я понял так, что мы пришли к соглашению.
— Исповедь есть таинство. Переступать через него величайший грех.
— Ах какой ты богобоязненный! Не знаю, право, что с тобой делать… спустить на недельку в камеру да устроить экзекуцию? Жалко. Поместить к уголовникам, чтобы прочистили тебе задний проход — вдруг понравится, а я доставлять тебе удовольствие не нанимался. Ладно: сегодня я почему-то добрый, ограничусь предупреждением, бороться со мной — дело безнадежное и вредное. Явка через неделю без напоминаний. Не подчинишься — не взыщи. Все. Можешь идти.
«Не будет с него проку, — лениво подумал Малкин, когда поп вышел, осторожно прикрыв за собой дверь. — «Никакой он не пьяница и не бабник, а тем более не антисоветчик. Так — ни рыба, ни мясо. Верну его Сербинову, пусть занимается. Это решение он принял вчера… вернее — позавчера. И вот пожалуйста: сломался поп, повесился. А ведь это тоже грех. Похлеще нарушения таинства. А не есть ли это вражья вылазка Сербинова? «Вернусь из Апшеронской — разберусь», — решил Малкин. Уезжая, позвонил Сербинову:
— Пока я в командировке — подготовь общественное мнение.
— Это вы о чем?
— Не о чем, а о ком. Я про отца Димитрия. Поручи «Большевику» растрезвонить про самоубийство на почве алкоголизма. Поп человек здесь новый, газете поверят. Состряпай соответствующее заключение врачей.
— Я об этом думал, Иван Павлович! — обрадовался Сербинов. — Хорошо, что наши мысли совпали. Только я бы даже маленько усилил.
— Как?
— Под рубрикой «НКВД сообщает» поместил бы в газете «Большевик» материал следующего содержания: «Сегодня в полночь священнослужитель такого-то прихода такой-то, находясь в сильной степени опьянения, явился в НКВД и сообщил, что ряд прихожан, исповедуясь, поведали о проводимой ими вражеской работе, направленной на свержение советской власти на Кубани. За эту информацию он потребовал крупную — сумму денег. Уличенный доблестными органами НКВД во лжи, священнослужитель отправился домой, напился до положения риз и покончил с собой через повешение. Собаке собачья смерть!»
— Неплохо, рассмеялся Малкин. — Тут тебе и антиалкогольная и антирелигиозная пропаганда и органам почет. Только «собаке собачья смерть» — убери. Это ни к чему. Мы то с тобой знаем, что он ни в чем не повинен. Да и по отношению к собакам это как-то бесчеловечно.
Управленческая «эмка» ждала у подъезда, когда Малкин, ежась от холода, вышел на улицу. Он торопливо открыл дверцу, ругнув нерасторопного шофера, приросшего к сиденью, и, усевшись поудобней, поднял воротник пальто. Уткнувшись носом в мягкий мех, смежил глаза и буркнул недовольно:
— Поехали.
