— Так-то оно так, Иван Павлович, да народ у нас сложный, дикий, способный на каверзы, поэтому мы всегда заранее определяем, кто и какой задаст вопрос, чтобы не было неожиданностей, кто и о чем выступит…
— Это все мелочи. Сориентируемся на месте. Сколько там на ваших? Пора уже, наверное, идти?
Возле клуба — столпотворение. У входа на небольшом столике, покрытом куском красной материи, хрипит патефон. Юный активист с красной повязкой на рукаве время от времени накручивает пружину и переставляет пластинки. Несколько молодух в цветастых шалях и глубоких резиновых галошах кружатся в вальсе, неуклюже и не в такт двигая натруженными ногами. Другие, обступив танцующих, грызут семечки, перебрасываясь короткими фразами и притопывая ногами о стылую землю. Мужики стоят, «кучкуются», поодаль, дымят цигарками и смачно сплевывают на утрамбованный снег желтую слюну с крошками табака, зубоскалят, отпуская колкости в адрес чужих жен и разведенок.
На соседней улочке с тыльной стороны клуба с десяток саней, подобных тем, что мчали вчера Малкина с Беликовым в белое безмолвие.
— Это нефтегорские и самурские, — пояснил Беликов, поймав недоуменный взгляд Малкина.
— Из такой дали? Зачем?
— Привезли ударниц, да с десяток бригадиров разных мастей. Актив, так сказать, — вмешался в разговор Зеленков, внимательно следивший за поведением. Беликова. — Это по инициативе райкома, Иван Павлович. В кои-то веки в этом медвежьем углу появился депутат Верховного Совета страны — пусть послушают.
Узнав в подошедшей группе начальство, люди притихли, расступились, образовав проход, и с любопытством уставились на Малкина. Рослая, крепко сбитая фигура его, мужественное лицо и сановная походка внушали уважение.
В зале было холодно, Малкин это почувствовал сразу.
— У вас дров не нашлось протопить? — с издевкой обратился он к председателю райисполкома.
— Через пять минут здесь нечем будет дышать.
— Это в зале. А нам, за столом президиума, в тулупах прикажете сидеть?
— Уверяю вас, Иван Павлович, что атмосфера в зале будет настолько Дружественной, что холода вы просто не ощутите.
— Ну, смотрите. Сорвете встречу — отправлю к белым медведям.
Сели за стол, обитый красной плакатной бязью. Зеленков подал Малкину список фамилий.
— Что это? — спросил Малкин.
— Передовики, ударники, руководящий состав среднего звена. Кандидаты в президиум.
— Какой президиум? У нас что здесь — конференция, собрание? Пусть все сидят в зале. Лицом ко мне. За столом я, Беликов и ты с предрика. Все.
— Прокурор… не выпроваживать же его из-за стола.
— А следовало бы, чтобы не лез без спросу. Пусть сидит, хрен с ним. Встречу откроет Беликов.
— Иван Павлович! Неудобно, честное слово. Это ведь прерогатива эрка.
— Была. А теперь это прерогатива НКВД.
— Вам видней, — проглотил обиду секретарь.
— Товарищи! — распоряжался тем временем Беликов. — Прошу рассаживаться! В чем там дело, товарищи? Почему сгрудились у входа? Нет мест? Где завклубом? Петрович! Ты что ж это подводишь, дорогой? Ну-ка быстренько стулья в проход. Пару рядов поставь впереди.
Петрович — моложавый дедок — резво рванул с помощниками за кулисы и в считанные минуты стулья были расставлены.
— Ну, вот, — продолжал командовать Беликов, — а теперь расселись и успокоились.
Говор стих. Стало слышно, как похрустывают на зубах семечки. В зале запахло пережаренным, подсолнечными маслом.
— Не клуб, а маслобойка, — шепнул Беликов Малкину.
— Ничего. Начинай.
— Товарищи! — Беликов обвел взглядом зал. — Сегодня исторический день в жизни нашего района. Сегодня у нас в гостях депутат Верховного Совета СССР, начальник УНКВД по Краснодарскому краю майор государственной безопасности Малкин Иван Павлович!
Грянули аплодисменты. Малкин поднялся, закивал, широко улыбаясь, хлопнул несколько раз ладонями и, выждав несколько секунд, сел. Зал смолк.
— В этот сложный исторический момент, когда скрытые и явные враги советской власти, наголову разбитые нашей советской разведкой, активизировали, как и предсказывал великий Сталин, свою вражескую деятельность, товарищ Малкин не смог прибыть к нам сразу после Второй сессии Верховного Совета, чтобы рассказать о тех важнейших документах, которые она приняла, но верный своему депутатскому долгу, своим предвыборным обещаниям жить с народом и для народа, выкроил время и сегодня он перед вами. Прошу любить и жаловать… Я предоставляю слово товарищу Малкину! Пожалуйста, Иван Павлович!
Пока гремели аплодисменты, Малкин прошел к трибуне и, взобравшись на нее, произнес бодро и торжественно:
