— Ну да! Я ж их и имела в виду. Единоличников! Они ж, паразиты, у нас вот тут, — она похлопала ладонью по шее, — сидят и ноги свесили. Сладкой жизни захотели. Доигрались! Добралась и до них совецка власть. Не только нам гамбалить. Пусть теперь как мы — жрут горькую, а думают, что она сладкая.
— Что она мелет? — наклонился Малкин к Зеленкову.
— Все перепутала, дура. Говорил запиши! Нет, я, говорит, выучу наизусть. Вот и выучила.
— Ладно, хрен с ней. Кажется, никто ничего не понял.
— Я-то ей дам чертей!
— Чо я еще хочу сказать? Насчет Кривопуза. Вы, товарищ депутат Иван Павлович, отпустите его. Детвору кормить надо, а там мал мала меньше. И последнее, — Александра выпрямилась, глотнула воздух и, выпучив глаза, крикнула: — Спасибо нашему родному товарищу Сталину, нашему родному правительству за заботу о нас — людях труда! — прокричала и пошла на место под бурные аплодисменты.
Вернулся Северов. Лицо довольное. Прошел в президиум, склонился к Малкину, зашептал в подставленное ухо. Зал замер в ожидании.
— Ну вот, — улыбнулся Малкин. — Жив Кривопуз и здоров. Еще не осужден. Порешим так: первое — я его освобождаю. — Тишина взорвалась диким восторгом. — Второе, поскольку, как вы утверждаете, Кривопуз политически безграмотный человек, то антисоветчину он нес, будем считать, не по злому умыслу, я обязываю его пройти курс политграмоты при райкоме партии. О поступлении на курсы и об их окончании товарищ Зеленков доложит лично мне. Все. Будем считать, что инцидент исчерпан. Если у вас вопросов нет, а я думаю, что их нет, то я благодарю вас за внимание. Надеюсь, что наша встреча поможет вам сориентироваться в политической ситуации. Будут сомнения в ком-нибудь, неясности — обращайтесь к товарищу Беликову. Он всегда выслушает вас и примет меры. Успехов вам в труде, веселья и радости. До свидания.
— Товарищи, товарищи, — спохватился Зеленков, — позвольте мне от вашего имени поблагодарить депутата Верховного Совета СССР товарища Малкина Ивана Павловича за интересную и в высшей степени полезную встречу и пожелать ему тоже успехов в труде, веселья и радости. Спасибо, Иван Павлович! — Зеленков обменялся с Малкиным крепким рукопожатием.
Выйдя из клуба, Беликов оставил Малкина на попечение Северова.
— Сбегаю узнаю насчет обеда. Ничего, если местные власти пообедают с нами?
— Ничего, ничего. Налаживай контакты, а то вы тут скоро все желчью изойдете.
Дежурного горотделения на месте не оказалось.
— Он с капитаном из Москвы в кабинете начальника, — пояснил помощник дежурного.
— Что еще за капитан? — насторожился Малкин.
— Я не в курсе. Документы проверял дежурный.
— Он сказал, зачем приехал?
— Мне нет. Представлялся дежурному. Я в это время отсутствовал.
— Ну, пойдем, — пригласил Малкин Северова, — посмотрим, что там за гость.
Дверь в кабинет была приоткрыта, в замочной скважине торчал ключ. Малкин вошел первым. За столом Беликова, утонув в мягком кресле, сидел полукарлик в штатском, чем-то очень напоминавший Ежова. Он стремительно поднялся навстречу вошедшим, вышел из-за стола.
— Капитан госбезопасности Шулишов… А вы, если я правильно понял, Малкин Иван Павлович?
— Майор Малкин.
— Я уполномочен сообщить вам пренеприятнейшую весть, — Шулишов вынул из кармана сложенный вчетверо листок и, обратив его текстом к Малкину, громко и четко произнес: — Это ордер на ваш арест.
— Не понял, — Малкин грозно взглянул на Шулишова.
— Что ж тут непонятного? Приказом Берия вы отстранены от должности, лишены звания и вот… санкция на арест, — Шулишов достал из кармана наручники. — Прошу!
Пока Малкин оправлялся от шока, двое, до сих пор невидимые, крепко стиснули его с обеих сторон. Малкин повиновался.
— Оружие есть? — спросил Шулишов.
— Обязательно — спокойно ответил арестованный. — В правом наружном кармане пальто.
— Только и всего?
— Только.
— Следуйте в машину.
— Успеется. Сначала предъявите ваше служебное удостоверение.
— Спохватился, — усмехнулся Шулишов. — Вот, пожалуйста. Капитан госбезопасности Шулишов — начальник УНКВД по Краснодарскому краю.
За двадцать лет большевистского правления разношерстный кубанский люд повидал и натерпелся всякого. Грабили его и убивали, расказачивали и раскулачивали, морили голодом и гноили в подвалах НКВД, сначала семьями, а затем целыми станицами выселяли на погибель в необжитые северные области СССР. Удушающая продразверстка, бесчинства комбедов, кровавые походы пролетариев в голодные станицы за «излишками» хлеба, разухабистая НЭП, безрассудные темпы индустриализации, насильственная сплошная коллективизация и массовый террор, снова террор и террор без конца — все это было не в кошмарном сне, не в воображении больного мозга, а в жестокой социалистической яви, в обещанном большевистском рае. В нечеловеческих муках черствели души кубанцев, рушились идеалы, корчилась в предсмертных судорогах вера в добро и справедливость.
