Председатель Туапсинской окружной избирательной комиссии товарищ Давыдов… Ныне второй секретарь Краснодарского горкома ВКП(б), назначенный вместо Осипова, арестованного Малкиным, — уточнил оратор, на мгновение оторвавшись от текста, — так вот, значит, Давыдов под бурные аплодисменты вручил товарищу Малкину документ об избрании его в депутаты Верховного Совета СССР.
В ответной речи, неоднократно прерывавшейся аплодисментами и приветственными возгласами, товарищ Малкин заверил избирателей Туапсинского избирательного округа, что он и впредь так же беспощадно будет разоблачать всех врагов народа и не щадить своей жизни за дело трудящихся, за дело партии Ленина-Сталина. «Насколько мне известно, Малкин, назначенный начальником УНКВД, притащил с собой из Сочи большой хвост преданных ему людей, в том числе и Давыдова, устроившего ему в Туапсе грандиозную встречу. А ведь они старые дружки, я знаю. Вот и посмотрите, товарищ Газов, кто у вас в заместителях. Вы-то, занятые краем, городскую парторганизацию отдали на откуп ему — Давыдову, а он, как мы убедились, для этой должности совсем не подходит. У меня все, — оратор важно сошел с трибуны и медленно, с чувством исполненного долга, прошел к своему месту.
В зале возникла напряженная тишина, и Газов решился разрядить обстановку. Он встал со стула и, не выходя к трибуне, сказал:
— Информация, безусловно, заслуживает самого пристального внимания. Будем проверять. Перешерстим все связи Малкина, за это будьте спокойны. И хвост обрубим, если потребуется. Но невиновных обижать не будем. На это пусть никто не рассчитывает. Достаточно натерпелись от беззакония. Пришло время расправлять крылья. Что касается Осипова — я лично свяжусь с товарищем Берия Лаврентием Павловичем и попрошу тщательно с этим делом разобраться. Откровенно говоря, у меня тоже есть сомнения, хотя и Малкин, и Сербинов, который здесь присутствует, уверяли меня, что Осипов и все другие, проходящие по делу, признались в антисоветской деятельности и дали по этому поводу собственноручные письменные показания. Впрочем, если хотите, можете задать вопросы товарищу Сербинову.
— Нет смысла, — крикнул с места один из участников актива, — скажет «дали», вот и весь спрос. Надо проверять через Москву!
— Так и порешим, — согласился Газов и сел.
Председательствовавший на собрании Давыдов тяжело встал и, с трудом ворочая одеревеневшим языком, предоставил слово Ершову. В свою защиту не сказал ни слова. Не смог.
Ершов говорил в обычной своей манере — остро и наступательно. Его слушали молча, воспринимая обвинения в ротозействе, беспечности, политической слепоте и прочих тяжких грехах как должное. Знали: ему возражать бесполезно.
— Хочу предупредить вас, — сказал Ершов в заключение и, выдержав паузу, четко произнес: — Арест Малкина — это лишь начало большой очистительной работы. Придет час, и мы все его кодло вывернем наизнанку!
— С тобой вывернешь, — грубо засомневались в зале, — водку ведрами вместе лакали!
— Это грязная контрреволюционная клевета, — попунцовел Ершов.
— Разберемся! — крикнули из другого конца зала.
Ершов опешил, но быстро взял себя в руки. Обострять отношения с активом не решился.
— Странно, — сказал спокойно, с добродушной ухмылкой, приглашавшей к примирению. — Почему-то крикуны всегда садятся в конце зала. Нет бы сесть поближе или выйти к трибуне.
— А оттуда переместиться в камеру с удобствами?
В зале понимающе хохотнули, явно поддерживая «крикуна». Ершов «недоуменно» передернул плечами и, улыбнувшись на прощанье активу, покинул трибуну. «Нельзя, — нельзя заострять внимание на собственной персоне, — убеждал он себя мысленно, занимая место за столом президиума, — разнесут…» Да, понимание ситуации посетило его своевременно. Правильно говорят: «Хороший нос за версту кулак чует». У Ершова был хороший нос. С приходом Берия из Москвы дохнуло ветром перемен. Люди, так долго жившие страхом, почувствовали это и сразу поверили: необузданным репрессиям пришел конец. В новых условиях грубый нажим, а тем более окрик, воспринимались как оскорбление. И прав был Ершов: не сдержись он, не смири гордыню, поддайся эмоциям — «разнесли» бы. Как пить дать…
Осторожничали и Газов с Давыдовым.
— Что делать, Леонид Петрович? — зашептал Давыдов Газову на ухо перед самым закрытием собрания. — Я ж должен отреагировать на выпад.
— Отреагируй. Только не залупляйся. Мягко оправдайся. Так, знаешь, по принципу — ни нашим, ни вашим.
