— Ну! Покажите мне санкцию! — особоуполномоченный брезгливо скривил рот.
— Возможно, ее вынули, — равнодушно буркнул под нос Безруков. По выражению его лица было видно, что отсутствие в деле санкции его нисколько не удивило.
— Вот опись документов, имеющихся в деле. Она составлена Кузнецовым — работником одиннадцатого отдела УГБ, работавшим тогда в Новороссийском портовом отделении. В описи санкция не зафиксирована. Значит, вопрос стоит так, что Кузнецов ее из дела изъял?
— Возможно.
— Зачем?
— Вы же сами сказали, что дела тогда оформлялись без санкций…
— Я сказал, что для ареста контрреволюционера в период массовой операции санкция прокурора не требовалась. Такова была установка НКВД СССР, согласованная с ЦК ВКП(б). Зачем же вы в нарушение этой установки сначала берете санкцию, а затем выбрасываете ее? Вам это нужно для чего? Чтобы переложить вину с себя на прокурора, якобы давшего санкцию, и на вашего подчиненного, якобы уничтожившего ее? Вы идете на гнусные вещи, Безруков. Вы способны без оглядки оклеветать любого, лишь бы спасти свою шкуру.
— Я знаю, что тогда дела перешивались.
— Ну и что? Были чьи-то указания об изъятии санкций?
— После объявления операции они изымались.
— Кто изымал, по чьей установке?
— Был приказ о порядке оформления этих дел. Там было ясно сказано, какие документы должны быть приложены.
— Там было сказано, что если есть санкция, то она должна выбрасываться?
— Нет, так сказано не было.
— Тогда в чем дело? Кто вынимал из дел санкции?
— В Новороссийске вынимали.
— Кто? Не юлите! Говорите конкретно — кто?
— Я вынимал.
— Из каких дел?
— Я говорю, что был приказ…
— Были указания изымать санкции прокурора?
— Не было.
— А вы вынимали! Значит, и здесь вы проводили вражескую работу.
— Я не вижу в этом преступления.
— Изымать из следственного дела документы не преступление? — возмутился прокурор.
— Вы будете продолжать врать, Безруков, или возьметесь за ум? — остановил затянувшийся диалог Захожай.
— Я говорю правду.
— Разве правда, что Пушков Максим семидесятилетний старик?
— Да!
— Он тысяча восемьсот восемьдесят пятого года рождения, что составляет далеко не семьдесят лет, как вы заявляете, а всего лишь пятьдесят два к тому времени. Что вы на это скажете?
— Я сказал, что с делом не знакомился. Мне его доложили и я доверился.
— И кто теперь должен отвечать за неправильный арест и осуждение Пушкова?
— Тот, кто его арестовал и вел следствие.
— А кто должен отвечать за то, что не было принято мер к освобождению напрасно арестованного? Кто должен отвечать за то, что контрреволюционер остался на свободе?
— Я, во всяком случае, отвечать не собираюсь!
— Не собираетесь, но будете. Почему вы не арестовали Максима?
— Я забыл об этом деле.
— О том, что контра гуляет на свободе — забыли?
— Разве я мог помнить всех?
— Отправляйте-ка вы его, Захожай, в Москву, — безнадежно махнул рукой прокурор. — Чувствуется, что он страсть как соскучился по Лефортово. А может, вас Сухановка больше устроит? Я могу оказать протекцию…
— Не надо так зло шутить, гражданин военный прокурор. У меня после Лефортово почки на волоске висят и живот — сплошная рана.
— Значит, не хотите? — спросил Захожай. — Тогда прекратим о Пушкове, тут все ясно, а расскажите-ка вы следствию, как убили арестованного Ильина.
— Вы хотели сказать — Колоду?
— Нет. Сейчас об Ильине. О Колоде успеется.
— Но Ильин покончил жизнь самоубийством!
— Вы затеваете новую игру со следствием. Ну что ж, мы терпеливые.
— Мы располагаем информацией, что Ильина убили во время допроса!
— Нет! Его никто не убивал! Я прибыл на место сразу после происшедшего. Вся обстановка показывала на самоубийство.
— В связи с чем был арестован Ильин? — спросил особоуполномоченный.
— Он проходил по делу Осипова.
— На него были показания? Чьи?
— Осипова и других лиц.
— Чьи конкретно. Фамилии!
— Не помню.
— Как только требуется конкретика, у него отшибает память, — съязвил прокурор.
— Не помните или таких показаний не было? — продолжал спрашивать особоуполномоченный.
— Показания были. Не помню, чьи именно.
— Кем он был арестован?
— Его арестовали по предложению секретариата УНКВД. И было мнение крайкома партии.
— Что вы виляете! Что за гнусная привычка уходить от ответа. Вы ж бывший следователь, не вас учить, что на конкретный вопрос надо давать конкретный ответ. Назовите фамилию лица, истребовавшего санкцию на арест Ильина.
— Не помню.
— Тогда ответьте, кто добывал материалы, на основании которых он был арестован?
— Осипов давал показания мне. По чьим еще он прошел показаниям — не помню.
— К моменту ареста Ильина показания Осипова были проверены? Вы убедились, что эти показания правдивы?
— Поскольку были другие показания — отсюда все ясно.
— Я спрашиваю: в показаниях Осипова вы были уверены?
— Первые показания на Ильина были получены от Матюты. Осипову я верил, потому что он давал их без нажима.
— Без нажима помогал вам фабриковать на себя дело? Зачем вы лжете? Сегодня ведь достоверно известно, что дело вами сфабриковано.
— Это неправда, я не фабриковал.
— Кто вел следствие по этому делу?
— До меня начали вести.
— Кто взял показания от Осипова?
