Сменяется кадр, и Малкин видит себя у подъезда добротного особняка дачи НКВД № 4. Где-то здесь, наверху или внизу, — он не помнит — его квартира. Он устремляется в подъезд, к лестнице, но кто-то Невидимый хватает его за туловище и тащит обратно. Малкин яростно сопротивляется, судорожно цепляется за перила лестницы, но немеющие руки скользят и срываются. Малкин снова тянется к перилам и в ужасе останавливается: лестница медленно и беззвучно исчезает в черном провале. Оттуда пышет жаром, который обжигает легкие, и он задыхается. Та же невидимая сила толкает его вперед, в провал. Выбросив руки с растопыренными пальцами, Малкин упирается во что-то зыбкое и силится крикнуть, позвать на помощь, но голоса нет, только жалкие всхлипы. «Все, конец», — мелькнула мысль и в этот миг раздался треск, стены особняка содрогнулись, и справа от себя Малкин увидел пролом, ведущий в длинный коридор с тихим мерцающим светом. Он прыгает в него, рассчитывая на спасение, но свет гаснет, пролом исчезает, стены сдвигаются, и он снова начинает задыхаться. «Проснись! — приказывает он себе. — Проснись, или ты умрешь!» Страх смерти заставляет его открыть глаза… В кабинете светло и уютно. Он лежит на диване, на том самом, на котором сидел с Оксаной… Тишина и лишь рядом чье-то тяжелое дыхание. Малкин поворачивает голову — никого. Догадывается: это его дыхание. Он осторожно спустил ноги на пол, посидел, разминая пальцами грудь, затем, пошатываясь, пошел к столу, достал из тумбочки бутылку минеральной воды, откупорил и жадно выпил. Остатками смочил полотенце, помассировал им лицо, шею, виски…
Случилось, видно, не самое страшное, но сигнал слишком острый, чтобы им пренебречь. Он давно ощущал тяжесть в сердце и затяжные приступы головной боли, но отмахивался, думал — пройдет. Не прошло. Наоборот, усугубилось. Надо срочно менять образ жизни. Меньше пить, спать — сколько положено, избегать перегрузок. Взять, в конце концов, отпуск, съездить к родным на Рязанщину, к тихой безвестной речушке, где научился плавать, да заплыл, видно, слишком далеко. Впрочем… отпуск сейчас не дадут: впереди особый курортный период, для кого-то «бархатный сезон», и осточертевшие массовые операции по изъятию чуждых советской власти людей. Попробуй заикнись об отпуске — сочтут за дезертира и поминай тогда, как звали».
Массовые аресты, или, выражаясь официальным языком, — массовые операции, которые всегда, а сейчас особенно, заботили Малкина, были для личного состава городского отдела НКВД делом привычным и проведение их особого труда не составляло. Списки лиц, подлежащих аресту, готовились заранее, уточнялись и пополнялись походя. С УНКВД согласовывались формально, нередко после того, когда аресты уже были произведены. Главное было не
