Малкин задумался. Рассказать о себе несложно. Трудно будет дать оценку событиям исторической важности, которые разворачивались, как правило, по сценариям ВКП(б) и органов госбезопасности. Осторожничая, начал рассказ издалека, чтобы успокоиться, сосредоточиться и не попасть в ситуацию, о которой предупреждал Евдокимов.
— Детство прошло на Рязанщине, обыкновенное, деревенское. С двенадцати лет — на заводах Москвы. Разнорабочим, подмастерьем, потом слесарем-инструментальщиком.
— Богатая профессия.
— Да. Но так случилось, что закрепить приобретенные навыки не пришлось. В тысяча девятьсот восемнадцатом, когда был обнародован декрет Совнаркома «Социалистическое отечество в опасности!», вступил добровольцем в Рабоче-Крестьянскую Красную армию. Красноармеец, политрук, комиссар бригады, затем начальник Особого полевого отдела ВЧК Девятой Армии. В ее рядах с марта девятнадцатого принимал непосредственное участие в подавлении вооруженного антисоветского восстания на Дону…
— Ты о Вешенском мятеже?
— Да. Вешенский — это по месту расположения штаба. А в набат ударили казаки с хутора Шумилина Казанской станицы. Оттуда все и пошло.
— Наломали вы там дров, соколики, — нарком снова исподлобья взглянул на Малкина, — иначе как объяснить такое стремительное распространение восстания?
— Аналогичная оценка этим событиям дана товарищем Лениным. Совнарком тоже высказался по этому поводу. На Дону действительно были допущены серьезные ущемления прав трудового казачества. А когда возникли первые, разрозненные еще выступления бедняцкой и середняцкой массы — своевременно никто не отреагировал.
— Кроме деникинских эмиссаров, — съязвил нарком. Видно было, что его эта тема интересовала.
— Да, — с готовностью согласился Малкин. — Деникинцы сумели быстро наладить связь с повстанцами. А Девятая армия… Она тогда вела серьезные бои с Добровольческой и остатками Донской. Ситуация была сложной, и присутствия мятежников в тылу допускать было нельзя. Однако командование Южного фронта недооценило возникшую опасность. Для подавления мятежа было выделено очень мало сил. Им, правда, удалось оттеснить восставших за Дон, но…
— Белые прорвали фронт и вы потеряли Дон, причем очень надолго… Но это, Малкин, уже история. Нам, а тебе, как участнику тех событий, особенно, надо извлечь единственный, но очень важный урок: надо ежечасно, ежеминутно владеть оперативной обстановкой. Всякие поползновения немедленно пресекать, добираться до корней зла и беспощадно их обрубать и выкорчевывать. Не оборона, а нападение. Не смотреть в зубы, а бить по зубам. Так?
— Только так, товарищ народный комиссар, — совершенно искренне поддержал Малкин наркома. — История борьбы с контрреволюцией учит нас именно этому.
— Ну вот, так-то оно надежней, — нарком тыльной стороной ладони потер упругий лоб. — Продолжай!
— В двадцатом я в Северо-Кавказской операции освобождал Екатеринодар, непродолжительное время был комиссаром обороны Новороссийска, а затем, по поручению партии «работал» в войсках меньшевистской Грузии. Как известно, тогда она притязала на сочинское побережье и Туапсе. «Работал» также в тылу врангелевских войск, скопившихся тогда в Крыму, и со специальным заданием вместе с ними переправлялся сначала в Константинополь, а затем на остров Лемнос — известное осиное гнездо иностранных разведок.
Малкин замолчал, собираясь с мыслями.
— Дальше, — сделал нетерпеливый жест рукой нарком.
— С двадцать первого по двадцать восьмой годы работал в Краснодаре в Кубано-Черноморской ЧК. Участвовал в ликвидации многочисленных повстанческих организаций. За борьбу с бандитизмом и контрреволюцией на Кубани награжден орденом Красного Знамени. А в двадцать восьмом году по постановлению Северо-Кавказского крайкома партии был переброшен на Терек…
— Из огня да в полымя, — сочувственно усмехнулся нарком.
— Чекист там, куда его посылает партия.
— Ну-ну, — Ежов с нескрываемым любопытствуем стал рассматривать Малкина. — Все верно. Продолжай.
— Работал в Пятигорске, участвовал в подавлении контрреволюционных выступлений в Чечне, Ингушетии, Осетии, Карачае, после чего был направлен в Таганрог начальником горотдела. В тридцать первом, во время ликвидации второй очереди кулаков, откомандирован в Ставрополь на должность начальника оперативного сектора. В тридцать втором вернулся в Краснодар заместителем начальника Кубанского оперсектора ОГПУ. Участвовал в ликвидации кулацкого саботажа на Кубани. За это коллегией ОГПУ награжден знаком почетного чекиста.
— Выселял?
— Да. В тридцать…
— Стоп! — нарком выбросил вперед ладонь с растопыренными пальцами. — Стоп! В сентябре тридцатого на места пошло директивное письмо товарища Сталина «О кооперации». Предписывалось завершить сплошную коллективизацию до весны тридцать второго. Какой была тогда обстановка на Кубани?
Малкин мысленно крепко обложил Ежова нецензурной бранью: «Прицепился, как банный лист, дай ему оценку, хоть сдохни. Хрен тебе!»
