— И это бывает, — признавался Малкин, — но только в случаях, не терпящих отлагательства и исключительно в интересах службы.
— Или когда требуется особая конспирация?
— Или тогда.
— На этих полках, — шутили коллеги, оглядывая массивные шкафы из мореного дуба, — можно разместить тонны Серого вещества.
— И тысячи километров извилин, — подхватывали другие.
— Это если своих нет, — парировал Малкин. — Я же предпочитаю хранить там готовую продукцию и только высшего качества.
Это уже была политика: на полках ровными рядами стояли скромные издания Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, наставление по стрелковому делу, различные чекистские издания.
— Влетело тебе все это, конечно, в копеечку?
— В полторы-две сотни приговоров.
— Ты хочешь сказать, что эти вещи изъяты у врагов народа?
— Разумеется. А как же иначе?
— Хорошие вещи у твоих врагов…
— У врагов народа, — поправлял Малкин.
Никто не удивлялся иезуитским признаниям Малкина, не возмущался. Подобный способ добывания ценностей воспринимался как естественный процесс, ибо сказал же вождь мирового пролетариата: «Грабь награбленное!». Так оно и было.
— Говорят, что вот эти шкафы из апартаментов самого Подгурского, — интриговал Малкин гостей.
— Подгурский? — пожимали плечами гости. — Местная знаменитость?
— Был такой доктор. Говорят, активно внедрял здесь бальнеотерапию. Теперь он далече, а шкафы вот они: служат советской власти…
— То есть — тебе?
— А я здесь кто?
— А тебе не кажется, — спросил один из гостей, любуясь напольными часами старинной и, вероятно, штучной работы, — что эти часы слишком быстро отсчитывают время?
— Не кажется, — ответил Малкин и многозначительно добавил: — Я их постоянно сверяю по Москве.
— Москва сегодня живет напряженной жизнью. Иным один день в Москве жизни стоит.
— Москва живет в ритме, какой задает ей товарищ Сталин, — обрывал Малкин нить дальнейшего разговора о ритмах жизни.
— Да, да, — торопился согласиться гость. — Тут ты безусловно прав.
Не всегда подобные «экскурсии» заканчивались для Малкина благополучно. У кого-то из гостей союзного масштаба вдруг появлялось желание завладеть какой-то «вещицей». Скрепя сердце, Малкин уступал: с начальством не поспоришь. Часть «экспонатов», правда, по мере поступления новых постепенно перекочевывала в квартиру хозяина кабинета. Не выбрасывать же, право.
И вот со всем этим приходится расставаться. Что ж, как нет худа без добра, так нет добра без худа.
Дагин оказался прав: бороться с начальником УНКВД по Ростовской области Дейчем было почти невозможно. Вышедший из стен наркомата, где в совершенстве постиг хитросплетения аппаратных игр, Дейч легко отбивал кадровые притязания Малкина. Дагин активно содействовал другу, но на рожон не лез. Осторожный и изворотливый, как старый лис, он умело лавировал между сталкивающимися интересами противных сторон и ему нередко удавалось подвести обе к компромиссным решениям. В конце концов Малкин сформировал себе команду руководителей основных служб, вполне пригодную для начала работы.
Очень огорчило решение наркомата направить к нему заместителем несостоявшегося аппаратчика союзного масштаба Сербинова. Попытка воспрепятствовать назначению завершилась полным провалом. Дагин, к которому Малкин обратился за помощью, сразу и откровенно умыл руки, заявив, что Сербинов — кандидатура Ежова и возиться с ним бесполезно.
— Знаешь, Ваня, — оправдывался он за ужином, устроенным Малкиным в очередной приезд в наркомат, — подозреваю, что личных симпатий у Николай Иваныча к Сербинову нет. Но его очень обожал Курский. — Это ведь он в тридцать шестом взял его на стажировку в следственный аппарат НКВД, а затем назначил начальником отделения СПО. Помнишь? Нет? Тогда знай: Курский был обласкан самим товарищем Сталиным. За Шахтинское дело. Помнишь? Которое они сварганили с Евдокимовым. Вот… Ну, что? Не отпала охота сражаться с Сербиновым? — Дагин рассмеялся и покровительственно похлопал Малкина по плечу. — Запомни: все выдвижения происходят при чьем-то покровительстве. Человека, оказавшегося на гребне случайно, немедленно сталкивают обратно, в пучину. Ты будешь держаться, и будешь расти, пока за тобой стоит Евдокимов. Ну и я, разумеется. И Фриновский. О Сербинове: пусть работает. Загрузи так, чтобы выдохся, и тогда он уйдет сам. А вообще, я бы это назначение использовал с огромной выгодой для себя. Лишние связи в центре никогда не лишние. Так что думай.
Малкин задумался. Прав Дагин, конечно, прав! Узел действительно затянут накрепко. Не рубить же его по живому! А чтобы развязать — нужны терпение и время…
— А ведь это он, — вспомнил вдруг Малкин, — заводил агентурную разработку на своего шефа во Владикавказе. В двадцать девятом, кажется?
