— Утром ты выйдешь из дому вместе с дедом Опоем, как будто стадо пасти, а сам пойдёшь с нами в школу. Здорово?
— Здорово-то, здорово... А если тётка Оляна узнает?..
— Не узнает.
— Йыван ей расскажет.
— Не посмеет. Я этого буржуя заставлю молчать. До зимы тётка Оляна не узнает, а зимой ещё что-нибудь придумаем.
Васлий замолчал и через минуту заснул.
А Кориш не спал. Он долго ворочался и всё думал, думал. «Все будут хорошо жить, все будут сыты, одеты... Как это называется? Сот... социализм», — вспоминал он незнакомое слово.
Была глубокая ночь, уже пропели и первые и вторые петухи, но сон не приходил. В душе Кориша всё бурлило, он чувствовал приближение чего-то большого и хорошего, что выведет его на настоящую, правильную дорогу. «Хороший парень Васлий», — подумал Кориш и обнял его за шею, как родного и любимого старшего брата.
Потом словно какой-то туман опутал голову Кориша, все мысли перепутались. Кориш заснул.
МАМКИН СЫН
Однажды утром Кориш проснулся, глянул в окно и замер. На улице всё было бело от снега.
Ещё вчера вечером моросил бесконечный дождь, пронизывающий ветер, как голодный волк, выл в голых сучьях стоящей у окна берёзы. На дворе, на улице — всюду, где летом росли весёлая зелёная трава, была одна грязь. На всё это даже смотреть не хотелось, и на душе было тоскливо-тоскливо.
А в это утро всё стало иным: блестящий снег, словно белым пухом, покрыл чёрную землю, лёг на крыши, опутал голые сучья деревьев. Погода прояснилась, и взошедшее солнце нежным золотым светом залило всё вокруг. На деревьях, на крышах в снегу вспыхнули лучистые разноцветные звёздочки.
Кориш смотрел в окно и радовался. «Выпал снег... Зима... — думал он. — Уже не нужно пасти стадо. Теперь я буду только ходить в школу и учиться... Но как сегодня уйти из дома? Ведь тётка Оляна ничего не знает про школу! Если признаться, то она, пожалуй, и не пустит. Обмануть — Йыван всё равно не вытерпит, расскажет матери. Что делать?»
Взрослые давно уже встали и принялись за свои дела. Дядя Пётр и его старший сын Микал чинят под навесом розвальни, подбивают грядки, прикручивают оглобли. Начий возится в хлеву, а тётка Оляна толчётся возле печки. Только один Йыван спит на лавке, утонув в мягкой перине.
— Что рано поднялся? — спросила Кориша тётка Оляна. — Видишь, снег выпал, сегодня не пойдёшь стало пасти. Спи уж...
— Я не рано, — ответил Кориш, — я всегда так встаю. «Я сегодня в школу иду», — хотел он добавить, но испугался, как бы тётка не заругалась.
— Йывуш, Йыван! Вставай, сынок, уже солнце взошло. Вставай, дитятко, в школу пора, — принялась тётка Оляна будить своего младшенького, своего любимчика.
Йыван спит крепко, и тётка Оляна не скоро добудилась его. Проснувшись, Йыван долго не вставал и чуть не плача ныл:
— А-ай, мамка... маленецко посплю... маленецко...
Наконец он протёр глаза и, кряхтя и охая, поднялся.
Йыван позавтракал и стал одеваться в школу.
— А ты куда? — спросила тётка Оляна, увидев, что и Кориш накинул на плечи свой старенький рваный азям.
Кориш молчал.
— Корне ведь тозе уци... — начал было говорить Йыван, но Кориш сердито взглянул на него, и тот осекся.
Кориш разделся, бросил азям на лавку и подошёл к окну. Потом он быстро повернулся и решительно сказал:
— Тётя Оляна, я тоже хочу ходить в школу. Отпустите меня вместе с Йываном.
— Что ты болтаешь? Кто тебя возьмёт в школу? Опоздал ты нынче, Йыван уже две недели ходит, а ты только собрался.
— Тётечка, отпустите, — со слезами в голосе стал просить Кориш. — Отпустите...
— Тоже ученик нашёлся! — сердито сказала тётка Оляна. — И говорить мне об этом не смей! Вон иди с Начий на гумно лён в сарай складывать. Завалит снегом — пропадет добро. Иди, иди, не отсвечивай...
Й Кориш, всхлипывая и утирая слёзы, пошёл на гумно.
Морозный воздух прозрачен, первый снег свеж и пахуч, дышится легко и привольно. Берёза в огороде стоит вся в снегу, словно одетая белой листвой. Вокруг тишина. Лишь изредка попискивают оставшиеся на зиму в Чодрануре птицы. Пёстрая сорока прыгает на берёзе, сбивая длинным хвостом пушистый снег с веток. Красногрудый снегирь и зелёная синица скачут вокруг гумна, клюют оброненные зёрна. «Плохо приходится птицам зимой, — думает Кориш, — холодно им, есть нечего, не то, что летом... Им и так плохо, а Йыван совсем их не жалеет, ловит, бьёт и кормит птицами кошку...».
Начий и Кориш принялись вытаскивать из-под снега снопы льна, отряхивать их от снега и сносить в сарай.
Хотя Начий дала Коришу старые рукавицы, руки у него всё равно мёрзли, и он дул на посиневшие пальцы, стараясь согреть их тёплый дыханием. Ноги Кориша, замотанные рваными онучами, закоченели.
— Кориш, замёрз? Иди домой, — ласково сказала Начий. — Тут немного осталось, я и одна справлюсь.
— Нет, не замёрз, — ответил Кориш. Он не хотел оставить Начий работать на морозе одну.
— Не пустит тебя тётка Оляна учиться, — вздохнув, сказала Начий. — Что теперь будешь делать?
— Очень хочется мне учиться, да, видно, ничего не поделаешь...
— А ты сходи вечером к Васлию, — посоветовала Начий, — может быть, он что-нибудь и придумает.
