Неожиданный вопрос официантки насторожил. Не следует ни с кем общаться, а то еще запомнят. Он положил на стол несколько монет, изобразил на лице улыбку и встал. Телефонные будки располагались в глубине зала. Одну занимала толстуха в норковом манто, которая тараторила громко и без умолку. Дункан проскользнул в другую и закрыл за собой дверь.
Била нервная дрожь.
Сначала попал не по тому номеру. К счастью, нашлась еще мелочишка, не нужно обращаться к кому-то за разменом. Трясущейся рукой набрал снова. Женщина в соседней будке повесила трубку и вышла. Напряжение чуть спало. Он вслушивался в делекие гудки. Ну же!..
Наконец услышал ее голос, низковатый для женщины, с нотками беспокойства.
- Карлотта? Карлотта, это ты?
Она быстро выдохнула:
- Джонни?
- Я, - ответил он и торопливо добавил: - Со мной все в порядке. Ты волновалась?
- Дорогой... где ты?
- Недалеко. Ты одна?
- Джонни, вчера вечером к нам приходили... Твой друг, Сэм Дарелл.
- Дарелл?
- Да, он был здесь.
- Участвует в операции.
- Похоже на то.
Вот чего никак не ожидал. Только не Сэм. Вновь стало страшно. Захотелось все бросить и убежать.
- Джонни! - голос Карлотты казался глухим и неестественным.
- Ради всего святого, что с тобой случилось?
- Разве Хустино не сказал тебе?
- Сказал, что ты скрылся. - Она заговорила чуть спокойнее. - Джонни, следи за своими словами, понятно? Я волнуюсь. Хустино считает, что за домом следят. Помнишь того человека, О'Брайна, в прошлом месяце? Того молодого дьявола? Его здесь видели. Хустино уверен, что он не один, хотя наверняка сказать нельзя...
Дункан перевел дух. Пора задать мучительный вопрос, а язык не поворачивается, слова застревают в горле. Но нужно. Необходимо! И он спросил:
- Карлотта, почему Хустино пытался меня убить?
- Ты... ты должно быть ошибаешься. Где ты, Джонни?
- Нет, не ошибаюсь, - упорствовал он. - Хустино стрелял в меня, но промазал. Поэтому я и убежал.
- Уверяю тебя, ты не должен так думтаь. О, ерунда какая-то! Я люблю тебя, Джонни. Неужели ты думаешь, я позволила бы ему... Если он так поступил, то по собственной инициативе. Ты ведь знаешь Хустино - он бешеный. Возможно, что-то пришло ему в голову...
- Он подчиняется твоим приказам, Карлотта.
- Джонни, ты устал и нервничаешь, - она пыталась его успокоить. - Я знаю, тебе порядком досталось. Мы не можем разговаривать таким образом. Слишком опасно. Где ты?
- Согласен, телефон не очень подходящее средство общения. Я приду сам. Необходимо с тобой поговорить. Скажи, когда я тебя увижу?
- Джонни, как ты мог подумать, будто я имею отношение к этому страшному недоразумению?
- Не хотелось бы так думать, - проговорил он, - но мне нужно объяснение.
- Скажи мне, где ты. Я приеду, дорогой...
Что-то мешало назвать свое местонахождение. Как будто предостерегал какой-то первородный инстинкт. Он боялся ее. Только сейчас окончательно это понял. И звонить не следовало. А все же он любил ее. Звук ее голоса грел, лишал воли, свидетельствовал об участии.
- Карлотта, я много думал над тем, что произошло - это безумно опасно, у нас ничего не получится. Я хочу пойти в полицию. Если в этом участвует Дарелл, он поймет и поможет.
- Джонни, не смей этого делать! Ты что же хочешь всех нас погубить?!
- Вот почему мне и нужно увидеть тебя, любовь моя. Поставить точки над "и".
- Я приеду. Скажи куда.
Он помедлил и сказал:
- Маунт Вернон. Напротив железнодорожного вокзала.
Все. Пути назад нет.
- Жди меня, - промолвила она. - Я осторожно. Нельзя допустить слежки, понимаешь? Жди меня.
- Да, Карлотта. - Его охватило чувство абсолютной незащищенности. Ничего не говори Хустино. Приезжай одна!
- Конечно. Только так.
Она положила трубку и повернула голову, чтобы встретиться с язвительным взглядом Хустино.
- Ну, ты все слышал.
- Дерьмо! Я был прав. Он предаст нас. И ты сглупила, разговаривая так долго. Полиция наверняка подслушивает.
- Вряд ли она зашла так далеко, - бросила Карлотта. - Да я ничего особенного не сказала.
- Полиция рассчитывает, что ты сообщишь о его звонке. И ты это сделаешь.
- А как это обставить, Хустино?
- Скажешь, что звонил в жутком состоянии, почти в истерике, и говорил о вещах, тебе абсолютно не понятных - дескать, совершил нечто ужасное и никогда не вернусь. Выскажи предположенип, что он мучается угрызениями совести и может покончить с собой.
Карлотта изобразила подобие улыбки:
- Хорошо. Очень хорошо.
- Значит, ты хочешь, чтобы я поехал за ним?
- И немедленно! - сказала она.
Хустино разразился отрывистым лающим смехом.
- Прекрасно, дорогая, что мы понимаем друг друга. Но ты знаешь, во что это тебе выльется.
- О, да.
- Как я захочу?
- А разве бывает по-иному? - улыбнулась она.
- Попробуем что-нибудь новенькое, - подчернуто произнес он.
Казалось, в Хустино взыграло желание и он готов овладеть ею прямо сейчас.
- Заметано?
- Да.
