— Очень прошу Вас, господин полковник, извиниться перед моим спутником. — Тихо и вежливо, почти ворковал ему на ушко, "Стекло", прижимая лезвие все сильнее и сильнее к штанам. — Ну же, ведь это так просто — быть культурным человеком, говорить "здравствуйте", "до свидания" и "извините"!
Полковник бледнел, краснел, пыхтел, но зубы держал крепко сжатыми.
— Заслуживает уважения… — Бормотнул я себе под нос. — Но… "Упрямство — достоинство ослов!"
Фраза, услышанная когда-то давно, в детстве, из уст Самого Боярского, три тысячи чертей!
— Олег, пожалуйста, не оскорбляй господина полковника. — Бен выглянул из-за его спины и укоризненно покачал головой. — Ну, какой-же из него — осел?!
— Рогатый? — Вырвалось у меня, и полковник дернулся, нанося прямой удар.
Сложно устроен мир.
Спят, точнее не дают спать, Бену.
А бьют за это — меня.
Такого толстого, круглого и уставшего.
Причем, норовят стукнуть по лицу, не отвлекаясь на разрезанные штаны.
Европейская культура в самом своем голом и неприглядном, виде. Набить морду русскому дикарю, предварительно вылив на него ушат помоев — можно. А попросить прощения, признавая свою ошибку — нельзя.
Моветон-с!
Привычно слив удар по толстому плечу, удержал руку от ответного. Пусть Аркан сам разбирается со своими любовницами, их мужьями и прочими прелестями. А мне еще десять километров по расквашенной глине замешивать. Некогда мне. Хоть и прячется в груди подленькое желание сделать короткий шаг вперед и дать полковнику снизу в челюсть, чтобы как мачта лег. И масса позволяет, между прочим. И техника уже не хромает, Бен подтвердит.
Но, тут дело такое, семейное.
Пусть сами разбираются.
Повернувшись спиной к полковнику, сладко потянулся, обещая себе, что дотерплю до того момента, когда Бен смоется на континент и разберу этот чертов радар, по кирпичику. Вытащу из него "господина полковника" и скормлю рыбам. Медленно и печально, по кусочкам. А его "женбат", ей-ей, выпорю, чтобы неделю сидеть не могли, кушали только стоя и спали на животе.
Полковник еще раз попытался меня достать, тривиально лягнув ногой, и лег в грязь, поскользнувшись. Или получив от Бена, толчок под колено.
Зря он так, Бен. Всю грязь мне испачкает этим британским офицером! И будет снова ворчать, что грязь — грязная, вода мокрая, а ветер — пронзительный.
Легко восстановив дыхание, вернулся к прерванному занятию, такому философскому и жизнеутверждающему, что головной мозг совершенно отключался, доверяя переставлять ноги спинному.
Едва моя излюбленная тропинка для пробежки завернула за остатки забора базы и нырнула в глубины оврага, как возникла передо мной очередная лесная нимфа. Первая — уже получила от полковника и теперь демонстрировала потерю сознания. Точнее — имитировала. Я отчетливо видел, как дрогнула полковничья рука, замедляя свой разбег.
— Где моя мама? — Нимфа, оборзевшая в своей безнаказанности, мало того, что остановила меня, заступив дорогу, так еще и за руку схватила, угостив недетским разрядом статики. — И папа?
— Там! — Выдохнул я, ткнув пальцем себе за спину. — Поторопись, а то станешь сиротой!
"Или вдовой!" — Хихикнул я про себя, вспоминая их странные отношения с Беном.
Весь мой островной день разбит на четыре тренировки по два часа — на большее, пока, я и не замахиваюсь, опасаясь всяческих неприятных последствий — с двумя часовыми перерывами и одним большим, на обед и сиесту. Вес покидает мою бренную оболочку, но медленно и нудно, разочаровывая в успехах. Хочется быстрее. Только сердце и так время от времени подкатывает к горлу, предупреждая, что пока моя выносливость далека от идеала, а физическое состояние и вовсе лишь достойно горьких слез.
Бен занимается со мной "рукомашествами", но реакция у этой оболочки еще хуже, чем у меня во времена оны. Зато гибкость — просто поражает и восхищает. Гибкость и сила удара, способная остановить бегущего в мою сторону мастодонта-морпеха, отправляя в горизонтальное положение. Аркан ругается, но скорость удара совсем никакая и улучшений, опять же, не предвидится.
За моей спиной разгоралась очень даже громкая перебранка, на трех языках: английском, каком-то наречии "женбата" и русском, на котором матерился Бен, попутно объясняя в чем, по его мнению, суть проблемы.
Пришлось вернуться.
Полковника поддерживало все женское население острова, заботливо обнимая, что-то лопоча на ушко и бросая на морпеха злобные взгляды.
Британский офицер больше походил на панду-чебурашку, попавшего под лопасти и жернова ветряной мельницы. На его белом, от боли, лице выделялись свежие фонари вокруг глаз, а уши просто полыхали красным светом, растянутые до безразмерности. Судя по перекошенному положению туловища, полковник заработал еще и пару сломанных ребер. Забыл бывший союзник по НАТО, что юсовцы своих морпехов обучали на совесть, готовясь к всевозможным неприятностям со стороны России. И не только России. На плечах морпехов становилась демократия и в Ираке, и в Югославии.
