Фон Кюль утверждал перед Рейхстагом, что верховное командование требовало танки, и их отсутствие было упущением промышленности.{107} Но утверждение Кюля было несостоятельным. Союзники ухватились за идею танка за два года до немцев. Немецкие инженеры продемонстрировали, что они могли бы быстро разработать танки, сравнимые с машинами Антанты, но промышленному производству танков было уделено минимум внимания. В то время, когда не могли найти рабочих и сталь для производства танков, верховное командование разрешило строительство двух огромных, установленных на железнодорожных платформах, «Парижских орудий», предназначенных для обстрела Парижа с расстояния в 70 миль. Это орудие, создание которого стоило огромных расходов и затраченных усилий, обстреляло Париж в 1918 году 367 снарядами весом 229–307 фунтов каждый, что примерно равно бомбовой нагрузке самолета за один вылет.{108} Размещение у Круппа заказ на ненормально огромное орудие при одновременной минимизации танкового производства является одним из наиболее характерных примеров неумелого руководства военной промышленностью в ходе Первой мировой войны. Генерал Дж. Ф. Ч. Фуллер утверждал, что для наступления 1918 года немцы должны были сократить производство артиллерийских орудий и строить вместо них гусеничные тракторы: «В конце марта 1918 года немецкое наступление прекратилось из-за отсутствия снабжения... Если бы немцы имели 21 марта и 2 мая 5000–6000 тракторов грузоподъемностью 5 тонн и приспособленных для преодоления пересеченной местности, все те массы храбрых солдат, отправленных Соединенными Штатами Америки во Францию, возможно не смогли бы предотвратить разрыва между британской и французской армиями.»{109}
Людендорф возможно был лучшим тактиком, чем Фош и Хейг, но последние обладали воображением, позволившим им ухватить суть механизированной войны — то, что не удалось Людендорфу. Первые союзные теоретики танковой войны, англичане Фуллер и полковник Свинтон и француз Этьенн, получили полную поддержку со стороны своего командования, как и необходимые для реализации своих идей ресурсы от британского и французского кабинетов.
Самая острая критика подходов германской армии к технологиям звучала непосредственно внутри самой армии. Полковник Курт Торбек, председатель комиссии по испытаниям стрелкового оружия, в 1920 году написал актуальное исследование для Генерального штаба объемом в 33 страницы, посвященное техническим и тактическим урокам войны. Его главным выводом было мнение, что «немецкий Генеральный штаб не понимал реальных материальных требований мировой войны и поэтому не подготовился соответствующим образом к войне во время мира. Это и было основной ошибкой войны.»{110} Торбек показал, что довоенный Генеральный штаб не изучал свойства магазинной винтовки и пулемета. Генеральный штаб был заполнен тактиками и там не было ни одного технического специалиста.{111} Как следствие, с началом войны в верховном командовании не оказалось технически образованных пехотных офицеров, представляющих интересы пехоты. Если бы таковые присутствовали там, то армии возможно удалось бы создать лучший образец ручного пулемета.{112} Торбек утверждал, что из-за технического невежества Генерального штаба значительная часть снаряжения, заказанного в ходе войны, оказалась напрасной тратой денег и сил. Например, по словам Торбека, 82,5 млн. марок, потраченных на производство тяжелых кирас для пехоты, могли быть потрачены танковое строительство.{113} Для Торбека это было равно «отсутствию штаба в тылу»; игнорирование армией технических вопросов привело в итоге к национальному поражению.
Заключение
В течение Первой Мировой войны с 1914 до 1918 год Германия мобилизовала одиннадцать миллионов и понесла потери в шесть миллионов человек. Союзники мобилизовали двадцать восемь миллионов мужчин только против одной Германии и понесли двенадцатимиллионные потери, не считая боевых действий против остальных центральных держав. Полковник Тревор Н. Дюпуи собрал эти и другие статистические данные той войны и разработал систему сравнения военной эффективности. Эффективность германской армии превосходила аналогичный показатель британской в среднем в 1,49 раза, французской — в 1,53 раза, русской — 5,4 раза.{114}
