Два молодых ветерана боев на западном фронте, лейтенанты Эрнст Юнгер и Курт Гессе, бросили вызов представлениям о войне Генерального штаба, предложив модель, основанную на своем собственном опыте. Гессе действовалсознательно, как глашатай новой концепции ведения войны, а Юнгер был рупором эмоционального самовыражения молодых офицеров, служивших в составе штурмовых групп и отказывавшихся принимать любые подходы, имевшие привкус довоенных традиций. Гессе и Юнгер, издавшие книги в начале 1920-х годов, нападали как на традиционную, так и на новую модели войны, подготовленные Генеральным штабом. В то время как Генеральный штаб подчеркивал важность оперативных факторов при проведении боевых операций, Юнгер и Гессе продвигали модель войны, в которой главные роли играли мораль и психология.
Юнгер, командир ротной штурмовой группы, и кавалер ордена Pour le Merite, начал дискуссию, опубликовав в 1920-м году свою книгу «Стальной шторм» (Das Stahlgewittern), яркий и полный деталей отчет о четырех годах его службы на западном фронте. Следом за этим бестселлером были изданы сборники эссе о войне, «Сражение как внутренний опыт»
Книги Юнгера представляли собой прославления упорного и сильного духом германского солдата Первой мировой войны, включающие детальное описание траншейной войны и тактики штурмовых групп. И Юнгер и Гессе рассматривали войну преимущественно с ограниченной с точки зрения кругозора позиции ротного командира и демонстрировали слабое понимание стратегии и оперативного искусства. В книгах Юнгера штабные офицеры всегда упоминаются в пренебрежительном духе, особенно в сравнении с фронтовыми офицерами ротного звена.{277} Там не высказывается никакого уважения к военному обучению, армейским традициям и даже к довоенной дистанции между офицерами и солдатами, ко всем сторонам подготовки офицеровГенерального штаба. Воля солдата, его идеалы, готовность умереть являются для Юнгера важными признаками Германской армии. В «Стальном шторме» он описывал: «Я выучил в ходе четырехлетней учебы, показавшей всю силу и фантастическую расточительность материальной войны, что жизнь не имеет хоть сколько-нибудь серьезного значения, за исключением тех случаев, когда он жертвуется во имя идеалов, и что есть идеалы, по сравнению с которыми жизнь одного человека и даже многих людей не играет никакой роли.»{278} О послевоенной Германии Юнгер написал следующее: «официальный и официозный патриотизм, вместе с силами, которые противостоят ему, должен быть растворен в неистовой вере в Народ и Родину, ярко светящейся в каждом общественном слое, и каждый, кто чувствует по другому, должен быть заклеймен как еретик и выкорчеван. Возможно мы не можем быть национальными, но мы должны быть достаточно националистическими.»{279}
В обеих цитатах видна эмоциональность, свойственная работам Юнгера и его идеологии в целом. Юнгер, служивший во Фрейкоре, а позднее офицером Рейхсвера до 1923 года, озвучил наиболее радикальные взгляды эпохи Фрейкора, присущие молодым офицерам, не подчинявшимся приказам Генерального штаба в ходе борьбы за Прибалтику в 1919 году, присоединившихся к капповскому путчу 1920-го года и пивному путчу Гитлера в 1923 году или сочувствовавшим идеям участников этих путчей.{280} Также как и многие молодые фронтовые офицеры, Юнгер изучал свой военный опыт сквозь плотную пелену эмоций. Офицеры Генерального штаба, разрабатывавшие новую доктрину маневренной войны, напротив, анализировали уроки войны с учетом традиционных исторических перспектив.
Хотя Юнгер был сильным националистом, стоявшим гораздо правее от основной массы офицеров Генерального штаба (он активно участвовал в политике «Стального шлема» в середине 20-х),{281} он никогда не доходил до крайне границы национализма, становясь нацистом. Несмотря на то, что он воспринимался как защитник идей Психологической школы, Юнгер был намного более приемлимой фигурой для Генерального штаба, чем Гессе. Юнгер поддерживал новую пехотную тактику, принятую Рейхсвером в 1922-м году и писал о ней в
