с бледными щитами,
острыми секирами:
Атли подавали там
сыть-вино Вальгаллы,
воины снаружи
боронят хоромы —
неровно нагрянет Гуннар,
звонким копьем
позвать князя битвы!
15 Подошла тут сестра,
как в палату входили
оба ее брата
(не пила она браги!):
«Что ты выиграл, витязь,
у гуннов кровавых?
Предан ты, Гуннар,
вошел в палату напрасно!
16 Лучше бы ты, брат,
облекся бронею,
чем в орлих легких шеломах
проведывать Атли,
сидел бы в седле ты
и солнце б сияло,
норнам старым дал бы
по нави бледной плакать,
девам гуннским щитоносным
запрячься в бороны дал бы,
Атли самого бы
в Пропасть Змей спровадил —
а будет ныне лихо:
Пропасть Змей — судьба вам!»
17 «Поздно, сестра,
полк Нифлунгов строить,
далече ныне
дружинные люди,
рыжих гор Рейна8
бесстрашные вои!»
18 Семерых посек Хёгни
оружием острым
и восьмого ринул
в огонь горячий.
Как отважный должен
борониться твердо,
так Гуннара Хёгни
боронил от врагов.
19 Схватили Гуннара,
друга бургундов9,
в железа заковали
и руки связали.
20 Жизнь откупить
предложили отважному,
злата просили
у сильного гота.
21 «Лишь дайте мне сердце
Хёгни сюда,
из груди кровавым
у храброго вынув,
гладковострым ножом
у княжого сына!»
22 Вынули сердце
живым у Хьялли,
кровавым на блюде
вынесли Гуннару.
23 Молвил тут Гуннар,
предводитель мощных;
«Сердце вы резали
робкому Хьялли, —
сходно ли с сердцем
храброго Хёгни?
Лежит на блюде —
жалко дрожит,
лежало в груди
оно вдвое дрожа».
24 Смехом Хёгни
смерть свою встретил,
дал сердце себе
живому иссечь —
кровавым на блюде
вынесли Гуннару.
25 Гордо молвил Нифлунг,
Гуннар смелый:
«Дали вы мне сердце
доблестного Хёгни —
схоже ли с сердцем
хилого Хьялли?
Лежит на блюде —
и тут не дрожит,
лежало в груди
оно совсем не дрожа.
26 Из очей людских ты, Атли,
исчезнешь скоро,
точно как сокровище
их очей сокрыто!
Мною одним
ныне утаен
Нифлунгов клад:
нет уж Хёгни!
Живы были мы оба —
жило сомненье,
ныне один я —
нет его боле!
27 Распри рудою
Рейн овладеет,
славный поток —
наследьем Нифлунгов:
в водах пусть светятся
роковые обручья,
чем на запястьях
сиять у чада гуннов!»
28 «Пленный связан!
подавайте телегу!
и в ней далече
удила грызущий
смелого князя
к смерти влек.
29 Шурин грозный,
над Глаумовой гривой
меж шипами битвы
полем ехал Атли.
Гудрун, родная
Гьюкунгам сестра,
слезы удержала,
уходя в палаты.
30 «Тебе пусть будет, Атли,
Как Гуннару было;
часто ему клялся —
солнцем на полудне,
Сигтюра горою,
Брачным изголовьем
и Улловым обручьем!»
31 В Пропасть живым
сбросили витязя
мужей толпа
к жалящим змеям.
Оплетали гады,
а Гуннар твердо
один по арфе
водил рукою —
звенели струны:
так должен страж,
щедрый вождь,
клад защищать!
32 Быстро гнал Атли
к себе обратно
коня сторожкого
с урочища злодейства;
было за тыном
тесно от коней,
запевали песню,
возвратившись, вой.
33 Вышла тут Гудрун,
вынесла для Атли
доброго злата блюдо —
долг платить по-княжьи;
«Подала я, воин, —
принимай в палату,
порадуйся мохнатым,
во мрак утекшим от Гудрун».
34 Пиво зашумело —
потчует Атли,
гомон слышен громкий
гуннов сивоусых —
все вошли в палату,
уселись за беседу.
35 Выплыла, ясноликая,
наливала вепрям10
бранная диса,
выбирала брашно
побледнелым, нехотя, —
и Атли проклинала:
36 «Это сыновей твоих,
Атли меченосный,
кровоточащее сердце
с медом съел ты!
Сваришь, князь, ты в брюхе
роковое брашно,
что сожрал на празднике —
тем испразднишься!
37 Ни Эрпа, ни Эйтиля
не позовет ныне Атли
пивом утоленный
к отчим коленам,
с княжего престола
ему не стать увидеть
золота взращенного,
изощренных копий, —
ни коней ведущих,
ни в седле сидящих».
38 Гул прошел по скамьям
гуд разнесся бранный,
кричат из-под плащей,
плачут чада гуннов,
лишь Гудрун сухоглаза —
не могла оплакать
медвежье-крепких братьев
и кровных своих детищ,
юных, несмышленных,
что зачала от Атли.
39 Гусебелая11 как по полю
рассыпала злато,
красными обручьями
одаряла челядь,
темна растилась доля,
руда светла лилася, —
другая ввек не тратила
толикого богатства.
40 Мало Атли понял —
сильно он упился,
не носил оружия,
Гудрун не стерегся;
игры прежде лучше,
ласковей бывали,
бывало, обнимались
пред мощными гостями!
41 Рукою, смерть несущей,
кованым жалом
ложе окровавила,
щенков отдав на волю;
в дверь она пустила
(дворню разбудивши)
головней пылающей —
платой за братьев!
42 Предала пожару
тех, кто был в палате,
кто прискакал из Мюрквида,
Гуннара умучив.
Вперед упали балки,
капища курились —
Будлунгов дом
и щитоносные девы
сгорели безвременно
в огне горячем.
43 Сказано довольно!
воин-дева ныне
отмстить не посмеет
так за братнюю смерть!
Прекрасная Гудрун
знаменитым гибель
трем вождям доставила —
тут смерть ее настигла.
Речи Хамдира
1 Так оно деялось,
дело злое,
в час плача альвов
(печаль приходит
и к людям поутру,
лютые мысли,
скорби прежние,
к ратным детям)
2 не вчера,
не сегодня
(минуло время
с тех пор немалое),
не древле то было,
но в задревние годы
здесь Гудрун взывала,
рожденная Гьюки,
к сынам об отмщении
за дщерь ее Сванхильд:
3 «Была сестра у вас,
прозваньем Сванхильд,
ее под копыта
черным и белым
на дороге рати
Ёрмунрекк бросил,
серым походным
готским коням.
4 Горе вам, горе,
конунговы дети!..
В живых только вы
из моих родовичей,
5 совсем одна я —
на юру осина,
без родни осталась,
что сосна без веток,
счастье улетело —
с дерева листья,
ветром унесенные
в день ненастный».
6 Тут храбрый духом
ей Хамдир молвит:
«Гудрун, не ты ли
винила Хёгни,
