По числу дорожных происшествий на каждую тысячу машин Турция занимает одно из первых мест в мире. Движение транспорта хаотично, водители не признают дорожной дисциплины. Самые опасные из всех — шоферы маршрутных такси — долмушей, для которых ничего не стоит выехать с центра улицы вправо, и пусть у всех остальных сгорают покрышки от резкого торможения. Для долмушей введены остановки, как для автобусов, но разве удержишься от того, чтобы не подхватить пассажира? Однако все относительно в этом мире. Один из старых арабистов, который провел несколько лет в Каире, воскликнул, попав в Стамбул: «Какой здесь упорядоченный транспорт! Прожив несколько лет в Каире, я могу — повторить его восклицание.
От коммерческого центра Стамбула Бейоглу к Золотому Рогу машины идут бампер к бамперу, и идти пешком по Галатскому мосту через Золотой Рог в район Египетского базара быстрее, чем преодолевать это расстояние на машине. Через Золотой Рог кроме Галатского построено еще два моста, но они лишь временно облегчили положение. На оживленных перекрестках появляются лепестки дорожных развязок. Вводится компьютерная система регулировки транспортного потока. Все это полумеры. Без метро не обойтись, но на него пока нет денег.
Город на четырнадцати холмах и в двух частях света разделен на три неравные части Золотым Рогом и Босфором. Из Черного моря в Мраморное и обратно движется по тридцать-пятьдесят океанских судов в день, из них больше двух третей — под советским флагом. С западного берега на восточный и обратно ходят десятки паромов, судов и суденышек. Великолепный мост через Босфор оттянул часть потока грузовых и легковых машин от паромов. Но он уже на пределе пропускной способности — сто тысяч грузовых и легковых автосредств в день. Кроме того, он все-таки далековат от главных центров городской жизни, и число людей, ежедневно переправляющихся из одной части света в другую плавучими средствами, увеличивается. Стамбульцы ждут не дождутся открытия второго моста через Босфор.
Двадцать семь веков истории, на которые наложились три десятилетия бесшабашной урбанизации, смешали в архитектуре и облике города эпохи и стили. Аркады медресе соседствуют с перевернутыми чашами византийских церквей, изломанная готика католических соборов — с функциональными гостиницами, в зеркальных витринах современных зданий отражаются акведуки римских времен. Но главное, что определяет силуэт Стамбула, — графика его мечетей и минаретов на фоне неба.
Когда солнце поднимается из-за холмов Анатолии, первые его отблески падают на заостренные вершины минаретов один за другим или же, если они одинаковые по высоте, на несколько сразу. Розовая краска будто разливается по крышам Стамбула. И вот уже лучи солнца освещают длинный фасад Топкапы, а черные кипарисы приобретают цвет позеленевшей бронзы. Весь город охвачен светом сероватых пастельных полутонов, смутных в легком, дрожащем тумане. Когда же приходит ясный, погожий день, город на холмах глядится в искрящееся синее море.
Лучшая панорама собственно Стамбула, который лежит на месте Византия — Константинополя, открывается с Галатской башни на северной стороне Золотого Рога. Ты видишь одно из редчайших собраний монументов, непрерывную линию куполов и минаретов — от Айя-Софии до высот Эюба. Городской пейзаж незабываем. Многие путешественники, которые видели и Неаполь, и Рио-де-Жанейро, и Гонконг, считают, что более великолепного зрелища нет.
Стамбул сохраняет свое колдовство и ночью. «Я вышел на левый борт и загляделся на приближающийся Стамбул, на редкие ночные огни его, матово блестевшие за белесым тонким паром, на его призрак, фантастический и величавый, таинственно бледный на синеве лунной ночи… — писал Иван Бунин. — Но все в отдалении — и холмистые побережья, и Золотой Рог, медленно раскрывающийся перед нами, и бледные призраки Скутари, Стамбула, Галаты — все подернуто матово-белесой чадрой, нежной, прозрачной, как драгоценные брусские газы. И за этой чадрой, как несметные глаза, таинственные и прекрасные, матово и недвижно блещут несметные, далекие и близкие огни: золотые, мелкие, густо насыпанные среди тенистых садов — на скутарийском берегу, роями усеявшие сверху донизу гору Галаты, изумрудные и рубиновые, крупные — на мачтах в Золотом Роге, на буях, сторожевых лодках, длинно отражающиеся в стеклянной воде; редкие и сонные в Стамбуле, спящем с открытыми блестящими глазами на холмах против луны… Я различал деревянные дома его предместий, легкие высокие минареты вокруг чашеобразных куполов белой Ахмедпе, древний дорогой мне купол Софии, сады Сераля и серую стену дворца Константина. И я опять обонял этот особый, сладкий и сухой аромат берегов Турции… Уже прошла гора Галаты, сплошь залитая каменным городом, подернутая прозрачно-белым покрывалом. Сзади остались два сонных сквозных изумруда, один над другим повисающих над водой, — там, где торчит из воды белая башенка Леандра».
