Негм родился в безземельной крестьянской семье и с семи до семнадцати лет батрачил. Характер юноши окреп в лишениях. В душе будущего поэта навсегда сохранились образы родной деревни: утренний туман над Нилом, вздохи буйволов, запахи прекрасной, доброй египетской земли. Он запомнил прибаутки бродячих торговцев, сказки, что рассказывали старики, легенды, древние, как пирамиды. Негм был чернорабочим, разносчиком, железнодорожником. Потом первые профсоюзы. Стачки. Тюрьма.
В тюрьме политические заключенные дали мне «Мать» Горького. Я был потрясен. Затем читал Чехова, Достоевского, Толстого, Тургенева, Брехта.
— Ты называешь русские имена, чтобы сделать мне приятное?
Искренние, живые глаза поэта смотрели из-под густых, слегка вьющихся, наполовину седых волос.
— Нет, потому что это было действительно так. Далекая река русской литературы пробивается среди наших пустынь, и из нее пьют все, кому дорога собственная культура.
Шейх Имам слеп почти от рождения. Сын феллаха выжил назло превратностям судьбы. Подростком он вызубрил наизусть Коран, переехал в Каир, чтобы изучать богословие. Но звуки мира, и особенно звуки музыки, переполняли его. Имама приютил в своем доме музыкант, слепой, как и он сам, и обучил играть на уде, петь и сочинять.
Негм и Шейх Имам обратились к египтянам с темами, которые волновали их сердца. Музыкант использовал народные мотивы, дервишские молитвенные гимны, но внес в них дыхание и ритмы эпохи. Песни Негма — Шейха Имама стали петь египетские рабочие, они звучали на студенческих сходках, в палестинских лагерях Ливана.
В стихах Негма — боль за Египет тружеников, в который он верил.
Мы встречались у него дома. Циновка на полу в тесной комнатушке. Полки с книгами и тахта. Маленькие стулья. За окнами — набитый беднотой квартал Эль-Гури. В соседнем помещении — Шейх Имам. Поэт был юношески легок в движениях, хотя ему тогда уже было сорок восемь и он был болен. «Меня нельзя сломить. Меня можно только убить, как убили Бико в Южной Африке», — говорил он.
Поздно вечером Негм вышел проводить меня. Темные фасады облупившихся домов, изогнутые переулочки, где не проедет автомашина, фонари прошлого века, могучая стена мамлюкской крепости над домишками…
— Здесь мои корни, мои темы, мои слушатели, — сказал Негм. — Я умру, если оборвутся мои связи с этими людьми.
Я увидел его и Шейха Имама снова в здании военного трибунала. Их обвиняли в том, что они сочиняют и поют песни, «возбуждая сомнения в честности власти». Защитник убедительно и не без иронии доказал, что трибунал некомпетентен судить поэта и музыканта и что решение передать их дело в военный суд было противозаконным.
Трибунал приговорил поэта к году каторжных работ. Со спокойной улыбкой он кивнул мне на прощание. Больше мы не встречались.
И Абуль Изз аль-Харири, и Фуад Мурси, и Ахмед Фуад Негм, и Шейх Имам — египтяне. Они тоже плоть от плоти египетского народа. Таких, как они, мало, слишком мало, но они — теин в чае, искра в хворосте для костра. Был бы только хворост сухим…
Отсюда за пространством моря в колеблющейся дымке виден турецкий берег. С Кипра до него — три-шесть минут лета, до Ливана, Израиля, Египта — двадцать-тридцать минут. Третий по величине остров Средиземноморья — идеальный трамплин для действий на Ближнем Востоке и дальше — в богатом нефтью Персидском заливе и прилегающих к нему районах. Вот с этого очевидного факта географии и политики волей-неволей приходится начинать рассказ о Кипре.
Мать-природа с помощью разумных и трудолюбивых людей хотела сделать этот остров филиалом рая на земле. Но он известен не только горькими лимонами, роскошными плодами Средиземноморья, восхитительными пляжами, щедрым и не слишком жгучим солнцем, но и горькой судьбой. Уникальное географическое положение — и слава и трагедия киприотов. Перечислять владык острова, всех, кто даже в смертельных объятиях пытался удержать столь лакомый кусочек суши, значило бы пересказывать историю Восточного Средиземноморья с античных времен до наших дней.
Последний колониальный хозяин Кипра — Великобритания. Антианглийские демонстрации кипрских патриотов сменялись забастовками и уличными боями, поэтому англичане вынуждены были предоставить острову независимость в 1960 году. Но, уходя, они оставили за собой две военные базы, оговорив, что они якобы не находятся на земле Кипра, а являются «суверенной английской территорией» общей площадью примерно двести двадцать пять квадратных километров (больше территории государства Мальта).
