Есть мнение, что вьетнамцы совсем не пьют. Опять-таки неверно. Они не прочь и выпить, и повеселиться; их рисовая водка не уступает по градусам нашей, но вьетнамец не покажется пьяным на улице — это оскорбление для других, потеря своего лица.
Но еще несколько слов о велосипедах. Массовое средство транспорта требует соответствующей ремонтной базы. На слиянии велосипедных потоков и струй выросли «мастерские» — ящик с нехитрым набором инструментов, клея, кусков шин, насосов, гаек. Можно подремонтировать велосипед, залатать шину, подкачать камеры. У большинства велосипедистов насосов почему-то нет. Взрослых «механиков» почти не осталось, их роль играют мальчишки, женщины, девушки.
Не раз наблюдал я за велосипедным мастером, расположившимся на углу недалеко от моего дома. Лохматого, чумазого ханойского Гавроша можно было видеть на перекрестке с раннего утра до позднего вечера. Он не покидал своего поста и в гнетущую жару, и в зимний сырой холод, укрывался от непогоды циновкой, оставался на месте и в спокойное время, и в дни бомбежек, спал где-то неподалеку. Рядом с ним было сделано обычное индивидуальное убежище — бетонный цилиндр, врытый в землю. Когда объявляли воздушную тревогу, поток велосипедистов замирал, люди рассыпались по укрытиям. Мальчишка тоже забирался в свой цилиндр. Если вокруг не грохотало, он выглядывал, смышлеными черными глазенками изучая обстановку: появились самолеты или нет. Если раздавался треск и грохот, мальчик закрывал свой цилиндрик цементной крышкой. Затем он где-то раздобыл «каску» — широкополую шляпу, сплетенную из туго скрученных жгутов рисовой соломы, которая тоже должна была защищать от осколков и шариковых бомб.
По приезде в Ханой я тщетно искал на лицах людей следы «военной» озабоченности, что-либо особенное, если хотите, героическое в их поведении. Были признаки войны — развороченное депо в Заляме и остов вагона, валявшийся метрах в двадцати от него, убежище в городе, щиты с цифрами сбитых самолетов, плакаты и лозунги. Но горожане отнюдь не ходили день и ночь с винтовками и, видимо, не говорили особенно много о войне, тем более что в феврале — марте 1967 года разведывательные облеты города были нечасты. Правда, в потоке велосипедистов встречалось немало людей с белой повязкой на голове — традиционным знаком траура. Большинство вело себя обыденно. Ханойцы могли и посмеяться, и перекинуться шуткой. Позднее я понял, так и должно быть. Никто не забывал, что шла война, но люди должны есть, пить, спать, работать, любить даже во время жестоких налетов.
Корпункт «Правды» находился в правобережной части Ханоя, на небольшой тихой улочке, названной именем знаменитой поэтессы XVIII века Хо Суан Хыонг.
В правобережном Ханое выделяются район городской цитадели, старый вьетнамский город и новые «французские» кварталы. Вокруг этих трех районов и разросся Большой Ханой. Центральные улицы, широкие, чистые, тенистые, не имеют особого национального колорита. Новый город вырос к югу от знаменитого озера Возвращенного меча, с которым связана одна из самых красочных легенд. Ее пересказывают многие из тех, кто писал о Ханое, но трудно отказаться от удовольствия вновь повторить ее, вернее, один из ее вариантов.
Давным-давно на Вьетнам напали с севера китайцы. Во главе сопротивления стал Ле Лой. Однажды он гулял по берегу маленького озера в Ханое и размышлял, как разгромить врагов. Из озера выплыла черепаха с мечом в зубах. Ле Лой взял этот меч и победил врагов. Когда он вернулся, со дна озера вновь появилась черепаха, выхватила у него меч и скрылась в воде. Ле Лой понял, что меч предназначался только против тех, кто вторгается в его страну. С тех пор озеро и называется озером Возвращенного меча.
Ле Лой обратился к своему народу с призывом защищать независимость:
В Ханое кварталы нового города выходят к дороге, проложенной вдоль дамбы у Красной реки. По ту сторону дамбы — деревни в городской черте, бамбуковые хижины. Им грозит затопление в случае высокой воды. По эту сторону — великолепные здания Музея революции, государственного банка, городского оперного театра, по архитектуре напоминающего Парижскую оперу. К западу от озера Возвращенного меча — католический собор Сент-Жозефа.
