Старый город к северу от озера Возвращенного меча, стиснутый между цитаделью и Красной рекой, частично сохранил прежнюю живописность — одно- и двухэтажные старые дома, узкие улочки, когда-то защищенные укрепленными воротами, тысячи лавок, принадлежавших раньше китайским и вьетнамским торговцам. Как и в средневековой Западной Европе и в России, некоторые улицы сохранили названия ремесел: Шелковая, Сахарная, Рисовая, Весовая, Конопляная, Шляпная… Лавки стали государственными, кооперативными или смешанными. К началу 1967 года большую часть эвакуировали. Центральный крытый рынок в годы войны бездействовал. Торговля небогатой снедью производилась в прилегающих переулках.
От прежней ханойской цитадели остались кое-какие степы, крепостная башня, ставшая эмблемой города… Недалеко от советского посольства расположен знаменитый храм литературы, а совсем рядом со зданием, в котором размещается аппарат экономического советника посольства, — изящная пагода на одной колонне, памятник XI века. Дальше к городу примыкает Западное озеро, отделенное плотиной от небольшого озера Чукбать. Городская электростанция на его берегу вскоре стала объектом жестоких бомбардировок.
Город разросся, с пригородами накануне войны он насчитывал больше миллиона жителей. На месте болот и свалок, недалеко от улицы Хо Суан Хыонг, появился нарк Тхонгнят с видом на современное здание Политехнического института, построенного с помощью Советского Союза.
Железнодорожный и шоссейный мост Лонгбьен длиной несколько более полутора километров соединяет Ханой с его левобережной частью — Залямом. Он был построен в 1902 году.
При первом же знакомстве с городом гость столицы замечал бомбоубежища. Они заросли травой, а кирпичи потемнели. Это были старые убежища, построенные еще в 1965 году, когда ожидали налетов на Ханой. Но бомбардировки начались в 1966 году. Эти бомбоубежища были не очень удобные и не особенно прочные. Затем стали строить или глубокие бетонированные бункеры, или индивидуальные «цилиндры», а также щели, траншеи.
Индивидуальные бомбоубежища, врытые в землю бетонные цилиндры в два-три кольца, подобные тому, в который прятался «велосипедный мастер», встречались каждые пять-шесть метров. Иногда они располагаются в два ряда. Сверху на каждом была крышка. Такие же убежища рыли во дворах магазинов и жилых домов, в цехах заводов, иногда прямо в хижинах. В нескольких мастерских города изготовляли бетонные кольца.
Горожан приучили к дисциплине, к соблюдению чистоты в укрытиях. Бомбоубежища, траншеи, или, как здесь принято говорить, «пассивная оборона», стали составной частью военных усилий Вьетнама, его быта, жизни. Нам рассказывали, что на каждого ханойца приходится четыре-пять убежищ различного типа. Больших трудов стоило не только построить их, но и поддерживать в приличном состоянии в условиях тропического влажного климата. Ведь дождь вмиг заливал до краев весь цилиндрик, воду нужно было вычерпывать, иначе она зацветала, гнила. Убежища снова заливало, и воду снова вычерпывали.
Город был забит всевозможной техникой. Вдоль улиц стояли автомашины, катера, орудия, контейнеры со станками, передвижные электростанции. Ремонтировались машины, вернувшиеся с юга, помятые, побитые, почерневшие, вернее, покрасневшие от грязи, с разбитыми фарами.
Когда я только приехал в Ханой, в городе не объявляли воздушных тревог. Радио, однако, изредка прерывало передачи и делало предупреждения: «Граждане, внимание, граждане, внимание! Американские самолеты приближаются к Ханою. Расстояние — семьдесят километров». Затем — «…пятьдесят километров», «…тридцать». Служба оповещения была поставлена хорошо. Я сначала не понимал этих объявлений по-вьетнамски, а затем, как и все наши, жившие в Ханое, выучил несколько фраз, предупреждавших об опасности. Когда опасность проходила стороной, по радио объявляли: «Американские самолеты улетели» («Май бай ми да бай са»), Это вот «да бай са» наши окрестили «два бойца».
— Ну вот и «два бойца», — говорили мы, вылезая из бомбоубежищ, — можно выходить.
На предварительные объявления люди поворачивали головы, прислушивались, но поток велосипедов даже не замедлял движения, рабочие и служащие не покидали своих мест. Затем раздавалось: «Американские самолеты в тридцати километрах!» Ханойцы уже поглядывали на ближайшие щели, цилиндры, примеривались, куда прыгнуть в случае тревоги. Потом включались сирены. Их вой звучал то громче, то тише. Сирены начинали с низкой ноты, поднимаясь, вкручиваясь в ханойскую тишину все выше и громче, затем снова низкая нота и вновь высокая. Сирены перекликались по всему городу, их установили так, чтобы было слышно всем. Вой сирен выворачивал наизнанку, будто просверливал тебя насквозь. Малоприятная музыка воздушной войны.
