Горожане едут на работу к шести, или к половине седьмого, или к семи. Час пик. По главным улицам несутся большие потоки, к ним стекаются ручейки из боковых улиц, на перекрестках образуются водовороты велосипедистов. Немного городов в мире, где улицы специально отводились бы только для велосипедного транспорта. А на улицах висят знаки: проезд других видов транспорта, кроме велосипедов, запрещен. Колесом к колесу, плечом к плечу едут велосипедисты и велосипедистки. По тому, как вьетнамцы крутят педали, можно определить темперамент. Сразу увидишь «лихача», который, так сказать, «создает угрозу безопасности движения».
С десяти до одиннадцати — снова час пик: рабочие и служащие разъезжаются на обед. До без четверти два город спит. С двух до пяти или половины шестого опять работает.
Можно перефразировать известное выражение и сказать: «Велосипед — не развлечение, а средство передвижения». На велосипедах ездят на работу и в гости, подсаживая на багажник жену, или приятеля, или знакомую девушку. Впрочем, нередко можно видеть, как педали крутит девушка, а сзади сидит молодой человек. На велосипедах устраивают свидания. Если юноша не нравится, ему говорят: «Катись отсюда!» В парке «Единство» или у Западного озера молодые люди гуляют и ведут за руль свой велосипед или сидят на скамейке, а двухколесная машина — рядом.
Нередкое зрелище в Ханое — семейство на велосипеде: муж на седле, жена на багажнике, в руках у нее ребенок, хозяйственная сумка. Иногда можно видеть за рулем маму, на багажнике в специальном плетеном креслице сидит малыш. На багажник или же к раме прикрепляют всякую всячину — дрова, продукты, бамбуковые палки. Однажды я увидел, как велосипедист вез саженец банана метра два высотой.
Ханойцы очень заботятся о легкости хода своих двухколесных машин. Раза два я прокатился на вьетнамском велосипеде и не почувствовал нагрузки — как на хорошем гоночном. И все же поездки на велосипеде в тропическую жару — не последняя причина стройности вьетнамцев и вьетнамок.
Купить велосипед — мечта каждого, у кого его нет. Ведь для велосипедиста расстояние из одного конца города в другой (а Ханой сложился довольно компактно: десять-пятнадцать километров в диаметре) — не проблема. Поэтому велосипед здесь берегут. Его не оставят на улице, не заперев предварительно на замок.
Есть в городе и велорикши: впереди — кресло для пассажиров на двух колесах, сзади хозяин крутит педали. Сейчас рикш больше используют для перевозок кое-каких грузов вроде бочонков с пивом, льда, газет…
В других городах думают о проблеме парковки автомашин. В Ханое у мест скопления публики делают стоянки велосипедов.
В обоймы из железных прутьев вставляется переднее колесо, и так, очень аккуратно, десятки, а иногда сотни велосипедов выстраиваются у кинотеатров или крупных магазинов. В местах, где поменьше пароду, обоймы рассчитаны на меньшую «парковку».
Относительную тишину ханойских улиц обеспечивают, впрочем, не столько велосипеды, сколько сами вьетнамцы. Как правило, они говорят негромко. Выкриков в полный голос почти не услышишь. Демонстрации, скандирование на митингах — да, но повышать голос в обиходе считается неприличным.
С первых дней надо было вживаться в обстановку. Я долго беседовал с нашими старыми «ханойцами», выясняя тонкости взаимоотношений с вьетнамцами: как вести разговор, как ненароком кого-нибудь не обидеть, какие здесь обычаи, чем отличаются от наших. Вьетнамцы не любят фамильярности — похлопывания по плечу, по спине, по коленке, — особенно со стороны европейцев. Такие жесты допускаются лишь между родственниками и близкими друзьями.
Привык я постепенно и к местному церемониалу. Не помню случая, чтобы мы пришли к кому-нибудь на прием, даже короткий, сугубо официальный, и нас не угостили бы крепким зеленым чаем, который хорошо бодрит, особенно в жару. Чай предлагали даже на боевых позициях, в подземных убежищах деревень южных районов. Неторопливость вошла в плоть и кровь вьетнамцев, и мы с нашим убыстряющимся темпом жизни, всегда спешащие, считающие минуты, с трудом привыкали к необходимости «терять» несколько минут на церемонии. Но в «чужой монастырь со своим уставом…»
Улыбка на лице вьетнамца, когда он разговаривает с тобой, — обязательна. Это демонстрация вежливости, доброжелательности. Раньше я слышал, что вьетнамцы должны улыбаться даже врагу, что это, мол, тоже акт вежливости. Мне объяснили, что улыбка вьетнамца, обращенная к врагу, — свидетельство самообладания, превосходства над противником: вот, мол, ты мой враг, но я тебя не боюсь, я улыбаюсь.
Истинный вьетнамец привык скрывать свои чувства, быть сдержанным, поэтому обычна улыбка, даже если он сообщает о беде или смерти близкого. Это вовсе не бесчувствие, о котором писали некоторые расистски настроенные специалисты по Востоку, а акт высшего самообладания и вежливости: «У меня горе, но я улыбаюсь, чтобы своим горем не расстроить вас…»
