Экономические проекты в аравийских нефтяных монархиях оказываются неэффективными еще и потому, что деньги, выделяемые на их осуществление, разворовываются, утекают в виде взяток и «комиссионных», выплачиваются владельцам земли. Коррупция, по признанию объективных исследователей, разъедает всю общественную структуру Саудовской Аравии, как, впрочем, и княжеств, сверху донизу. Один из главных принцев «заработал» два миллиарда долларов на продаже земли, которая используется для строительства Джубайльского промышленного комплекса, другой получил восемь миллиардов долларов от спекуляции земельной площадью, которая пошла под новый аэропорт в Эр-Рияде. Естественно, что эти десять миллиардов включены в графу расходов на «развитие» королевства. Знакомые с планами экономического развития, принцы закупают участки неосвоенных земель по дешевой цене, а затем получают многомиллиардные доходы, «законным» образом продавая их государству.
Взяточничество было буквально заложено в пятилетние планы экономического развития Саудовской Аравии. В планы включаются огромные ненужные строительные проекты, что гарантирует постоянное наличие каких-то крупных объектов, создающих благодатную почву для взяток.
С коррупцией мирятся, она ни у кого не вызывает возражений, считают Томас Барджер и Фрэнк Джангерс — бывшие председатели американской нефтяной компании АРАМКО, жившие долгие годы в Саудовской Аравии. Но Джеймс Эйкинс, бывший американский посол в Саудовской Аравии, сказал, что, если не будут проведены коренные внутренние реформы, эта страна столкнется с серьезными проблемами, поскольку отношение к коррупции становится таким же, каким оно было в Иране в 1976–1977 годах.
«Где пролегает граница, отделяющая комиссию от взятки, заслуженный заработок от подкупа? — риторически вопрошала французская «Монд». — Подобный вопрос выглядит, пожалуй, смешно в финансово-экономической обстановке Саудовской Аравии. В официальных кругах он вызывает лишь резкую иронию по поводу нравов делового мира… на Западе. Тем не менее все больше саудовцев чувствуют растушую пропасть между исламским пуританизмом, о котором твердит ваххабитское королевство, и поведением некоторых из его руководителей. Им, в частности, совсем не нравится тот факт, что высокопоставленные лица считают нормальным или даже законным делом взимать отчисления с выручки от сбываемой государством нефти за счет разницы между официальной ценой, практикуемой Эр-Риядом, и более высокими ценами ОПЕК; что сын высокопоставленного принца требует «комиссию» в пятьсот миллионов долларов за содействие в заключении контракта на оборудование между правительством и иностранной фирмой; что существует секретный бюджет для предоставления ежегодных дотаций на сумму в несколько сот миллионов долларов принцам и другим членам королевской семьи, которых насчитывается около семнадцати тысяч. Положение может стать в конечном счете взрывоопасным. Этого-то и боятся просвещенные сторонники монархии, в том числе члены самой королевской семьи».
Экономическое положение и хозяйственная деятельность в государствах Залива неоднородны, поэтому обобщения трудны. Обратимся к примеру Дубая, чтобы подтвердить это замечание.
Дубай известен как центр торговли и контрабанды. Я слышал удивительные рассказы о нем еще раньше, когда бывал в Иране, Афганистане, Йемене и Ираке. Но пусть читатель не думает, что современные контрабандисты Персидского залива похожи на средневековых пиратов с черной повязкой на глазу и золотой серьгой в левой ноздре или правом ухе.
Мое знакомство с Дубаем и его «джентльменами удачи» началось еще в Катаре, в прекрасной гостинице «Оазис», которую обслуживали египтяне и суданцы. В холле «Оазиса» скучали два джентльмена. Оба в темных очках, оба в белых рубашках с модными широкими галстуками, оба с атташе-кейсами (плоскими элегантными чемоданчиками). Один из них, как оказалось, был метис — полуараб-полупакистанец. Густые волосы, тяжелая челюсть, крепкие белые зубы — весь его облик как будто свидетельствовал о спокойствии и силе характера, но суетливо подвижные руки выдавали нервную озабоченность. Он говорил по-арабски, по-персидски, на урду, по-английски, по-малайски. Второй — полнощекий, лысоватый француз с рыхлым жирком на животе и чувством юмора («Я столько денег потратил, чтобы отрастить этот живот, зачем же мне его спускать? Хо-хо-хо!»). Мы разговорились, и они с удовольствием рассказали о своей профессии. Оба были контрабандистами. Их занятие издревле столь распространено в Персидском заливе, что скрывать его они считали «ниже своего достоинства», а может быть, им просто захотелось прихвастнуть перед заезжим журналистом, который явно не представлял опасности для их бизнеса.
