— Но все эти годы я думал: не знает ли кто-нибудь и не видел ли кто-нибудь. Я никогда не был уверен, вот в чем дело. — Он отвернулся. — Я сошел с ума в тот день, и я думаю, с тех пор я все время был сумасшедшим, Эдмунд. Но если я действительно сумасшедший, мне не должно быть до сих пор больно, правда, не после стольких лет, не через тридцать лет после того, как она умерла... — Его голос стал слабее, как будто он отдалялся от мира.
Эдмунд не представлял, что ему следует сказать. Он продолжал держать руки отца в своих. Отголоски прошлого кружились по комнате. Потом его отец сказал очень мягко:
— Я думаю, я очень скоро умру, Эдмунд.
— Нет...
— Да. Я погружусь в забвение и спокойствие. Или это будет густая темнота, где живут демоны? Люди не знают, пока не попадут туда. Но я узнаю очень скоро, потому что я умру сегодня, правда?
Эдмунд уставился на кровать. Он видел, как признаки сознания появились на худом лице, и Эдмунд почувствовал ужасную жалость. Он помнил мужчину со светлыми волосами и светлым разумом, который был в его детстве. Он помнил живой, здравомыслящий, яркий ум отца и чувство защищенности, которое отец давал ему. Когда мать Эдмунда умерла, он был совсем крошкой, и его отец сказал: «Я всегда буду с тобой, Эдмунд. Тебе никто не будет нужен, потому что, что бы ты ни сделал и куда бы ты ни пошел, я буду с тобой».
— Ты никому не расскажешь обо всем этом, правда? — спросил отец. — Ты никогда никому не скажешь.
— Не скажу, — медленно сказал Эдмунд. — Я никому не скажу. Никто за пределами этой комнаты никогда не узнает, что ты убийца.
Казалось, тени подкрались ближе и смогли ухватить слова, утащить их в свою темноту и вернуть обратно.
— Ты будешь в безопасности, — сказал Эдмунд так же мягко, и только тогда сжатые руки ослабили хватку, и измученный Криспин Фэйн откинулся на подушки.
Вскоре после полуночи Эдмунду показалось, что Криспин погрузился в тревожный сон, и через несколько минут Эдмунд вышел из комнаты. Он ничего не ел и не пил с полудня — он сделает себе бутерброд и чашку кофе.
В доме едва ли была какая-то еда, поэтому, что бы ни говорил доктор, на следующий день Эдмунду придется выйти в магазин. Он как раз натирал кусок старого сыра, когда наверху скрипнули половицы. Эдмунд пошел наверх. Он уже прошел половину лестницы, когда увидел силуэт отца, страшно хрупкий в этой тонкой пижаме, медленно, на ощупь движущийся по лестничной площадке. На мгновение свет наверху окрасил волосы Криспина Фэйна в тот рыже-золотой цвет, какого они были в детстве Эдмунда. Эдмунд подождал и увидел, что отец зашел в ванную в конце коридора и закрыл дверь.
В этом нет ничего страшного, подумал Эдмунд. Если он чувствует себя достаточно здоровым, чтобы пойти в туалет самому, это очень даже хорошо. Эдмунд вернулся на кухню и услышал, как в старомодной ванной, переоборудованием которой его отец никогда не хотел заниматься, открылся кран. Через несколько минут бак снова начал наполняться. Вода медленно, с шумом, бежала по трубам; бак всегда очень долго наполнялся. Когда Эдмунд был совсем маленьким, он часто лежал в кровати, слушая эти звуки, размышляя, как вода узнавала, что дошла до верха и должна остановиться. Иногда казалось, что поток воды все шел и шел не переставая.
Он все шел и шел сегодня, выбивая почти тот же ритм, что и старые часы, которые принадлежали матери Эдмунда. Час ночи. Самый короткий час суток. Убитые приходят, сказал его отец. Если это правда, это определенно был тот час, когда они придут. Кто они будут, эти убитые? Конрад Кляйн, давным-давно убитый ревнивым мальчишкой?.. Марианна и Брюс Трент, кричащие, когда пламя сжигало их тела, и ужасный запах горящей человеческой плоти, как будто мясо готовится в духовке, заполнит ночное пространство... Но я никогда не хотел, чтобы это случилось, внутренне вскричал Эдмунд с немой болью. Да, но это ведь случилось... Это была твоя вина. И это делает тебя убийцей...
Криспин тоже был убийцей. Он убил Конрада Кляйна. Но что произошло с другим? Лео Драйер? Кто убил его? Все-таки это была Лукреция?
Звук льющейся воды, наполнявшей бак, замер, и в тишине тиканье часов казалось неестественно звонким.
Он понес свой бутерброд и кофе наверх. Комната отца все еще была пуста, одеяло откинуто. Эдмунд поставил тарелку и кружку и пошел по площадке.
Дверь ванной была незаперта, но, когда он позвал отца, чтобы узнать, что с ним все в порядке, никто не ответил. Я не хочу идти дальше, подумал Эдмунд. Я правда не хочу. Но мне придется. Я позвал его — это причина, да? Эдмунд сделал глубокий вдох и открыл дверь.